А вот теперь он все понял, и сразу. Но ему требовалось время, чтобы собраться мыслями, и он взял паузу.
— Раз пошла такая пьянка... — Поднялся, сходил в дом, вернулся с початой бутылкой «Мартеля» и двумя бокалами, плеснул ей и себе.
Анна демонстративно отодвинула свой бокал в сторону:
— Эта стерва Хванская мне все сказала...
Он глотнул коньяка, ответил так, как обычно говорил Ситкин:
— Ну и что?
— Это я должна тебя спросить «ну и что?».
— Этой суке Хванской вырву серьги с мясом. — В голосе зазвучали угрожающие ноты. Он «освежил», хлебнул снова.
Оба замолчали. Анна действовала по своему плану и знала, как вести разговор дальше, ей было ясно, чего она хочет. Он, наоборот, был не готов к внезапному выяснению отношений, скорее всего, вообще не намеревался ставить точки над «
— Это я должна тебя спросить «ну и что?».
Он думал. Снова слегка «освежил», снова хлебнул. Она понимала, что он думает не над тем, как ей ответить, а о том, что вообще делать дальше. Идти на мировую, склеивать черепки, сохранять семью или же рвать резко и с корнем? Но они — в браке, и он не может не тужить о последствиях развода. Для него это слишком внезапный разговор, у него нет позиции.
— Это я должна тебя спросить «ну и что?».
Его лицо покраснело — либо от коньяка, либо налилось кровью бешенства. Спросил резко:
— Чего ты добиваешься?
— Тебе известна моя терпимость к твоим московским похождениям, о которых сюда доходят слухи. Но мое терпение не безгранично. — И выложила главное: — Твоя чудовищная измена не была прописана в контракте на бессрочную аренду.
— Ну и что?
— Это я должна тебя спросить «ну и что?». — Она говорила спокойно, холодно, прокурорским тоном, она как бы вела допрос, добиваясь, чтобы он первым сказал об окончательном разрыве, чтобы он послал ее. Желательно матом, и погрубее. Она нарывалась на грубость.
А он продолжал постепенно наливаться коньяком. Он еще ничего не решил, но вдруг его прорвало сбивчивым навалом слов:
— Чего ты хочешь? Как сыр в масле катаешься, денег по уши, бессчетно. Тоже мне цаца! Тебя все цацей и зовут, вся из себя. Анна на шее, на моей. Тебе что, всего этого мало? — Рукой и глазами обвел дом. — Хочешь бракоразводный делёж устроить?.. Смотри, пойдешь за шерстью, как бы стриженой не вернуться... Живешь как у Христа за пазухой, вся Марбелья тебе завидует. Много на себя берешь, не ту из себя корчишь. Звезда кордебалета!
Это было уже что-то. И Анна усилила натиск:
— Хочешь под боком любовницу легализовать? В Москве неизвестно, с какими сестрами милосердия спишь, здесь ты приходящий муж, прилетающий. — Съязвила: — На крыльях любви. Ты меня за кого держишь? Обнаглел, да еще угрожаешь! Ты меня не на лесобазе нашел. Я законная жена, права свои знаю, терпеть твои...
Внезапно вспомнилось приключение в электричке на Ярославль, когда она так лихо матюгнула наседавших цыганок, что они бросились от нее чуть ли не врассыпную. И Анна отвела душу, блеснув красноречием по части заборно-языковых изысков, а заодно каким-то и где-то вычитанным ботаньем по фене.
Провокация удалась. Вадим сначала вытаращил глаза, онемел от удивления, но в следующий миг охотно, показалось, даже с радостью принял этот свойский для него стиль и обрушился на Анну с отборной матерной бранью. Как говаривал небезызвестный главперестроечный персонаж, процесс пошел, Вадим уже не мог остановиться. Закончились его словоизвержения кулаком по столу и криком:
— Прилечу через неделю — чтоб духу твоего здесь не было! Забирай своего ублюдка и — на все четыре стороны! — Снова отхлебнул коньяка.
— Я заберу Ванессу.
— Что-о? Ванесса — американская гражданка, ей нечего делать в России, она останется со мной. И не мечтай!.. Кстати, замки от московской квартиры я сменю, туда не суйся. А подашь в суд на развод с разделом, пеняй на себя. В лес увезут, в пруду утопят, досыта бургерами от янки накормят! Пошла-а... — И снова трехэтажный каскад.
Он уже был слегка пьян. Но глотнул еще «Мартеля», молча, угрожающе опять грохнул по столу кулаком и ушел в дом.
Анна облегченно вздохнула. Она вырвала у него свою свободу!
Но прежде чем опрометью бежать из опостылевшей Марбельи, предстояло обдумать, как быть и как жить дальше. Впрочем, для нее это было делом техники, не впервой.
12
