— Ты давно оторвалась от России, а я-то знаю, каково сейчас жить, через рыночную мясорубку основательно провернуло, вдоволь хлебнул... — Сделал короткую паузу. — В общем, уже после твоего исчезновения на мое имя вдруг пришел солидный по тем извозным временам перевод. Ты должна помнить, как меня ушибло всеобщим предательством, боялся всего на свете, сам себя запугал. И мы с отцом решили, что нас хотят подцепить на крючок, чтобы потом требовать неизвестно какой подлости. Потому деньги положили в банк. Если предъявят претензии — сразу откупимся. Но переводы приходили регулярно, и я догадался, что это ты. — Снова умолк, было видно, вот-вот слезу пустит. — Анютка, мысленно я тебе в ноги падал, понял, почему ты нашей любовью пожертвовала, все-все понял. — Опять умолк. — Короче говоря, Анюта, я ни одного рубля не потратил, все лежат в банке и ждут тебя. Ты спасала меня, а я предчувствовал, что придет время мне выручать тебя. — Натужно улыбнулся. — Долг платежом красен.
Закрыв лицо руками, она заплакала. Только плечи содрогались.
Их разбросало в разные стороны шквалом перемен, выпавших на годы взросления, их жестко приземлило где-то далеко друг от друга, но невидимые нити их душевной связи никогда не рвались. И слеза несбывшихся надежд была очистительной, как все-таки это прекрасно — жить с чистой совестью и не разочароваться в том, ради кого приносишь себя в жертву. Впрочем, не могла не явиться Анюте и другая мысль. Ей уже тридцать с хорошим гаком, разведенка «с прицепом», на руках сын, которого предстоит ставить на ноги, а жизнь матери-одиночки никогда не была безмятежной, в наши времена тем более. И эта неожиданная помощь от Вальки, помощь отца — сыну! Нет, Господь не оставляет ее Своими заботами. Слава Тебе, Господи!
Через несколько минут, взяв себя в руки, спросила:
— У меня, наверное, глаза потекли?
— Есть маленько.
— Пойду подкрашусь.
Вальдемар остался один. То, что произошло между ними, не было для него откровением, именно такой разговор он и планировал: сказать горькую правду и рассчитаться с Анютой той же монетой, какой она платила ему. Внутренне усмехнулся: обычно эту фразу произносят в осуждение, подразумевая отмщение, а у них она звучит в самом что ни на есть буквальном смысле... Когда врачи поставили страшный диагноз Галине, он сразу понял, что им с Анютой не суждено быть вместе. Но чувство внутренней пустоты, с каким он жил все эти годы, неожиданно сменилось отчаянным стремлением противостоять ужасной несправедливости и победить болезнь жены. Уповая на милость и милосердие Божие, он делал все, что было в его силах. Не только через медицину, но и морально он поддерживал ее, понимая, как это для нее важно, ибо в их отношениях всегда существовала некая недосказанность. Она знала об Анюте, знала, что он безумно любит Анюту, с которой жизнь разлучила его, и женской интуицией понимала, что при первой возможности он уйдет к ней. Жизнь жестокая штука, и в один из приступов губительной болезни Галина очень искренне, без малейшего озлобления сказала, что скоро освободит его, и он сможет... Вальдемар не дал ей договорить. Он ответил сумасшедшей заботой и был готов биться с ее недугом сколько угодно лет — лишь бы жила Галина. И сегодняшний разговор не был для него трагичным, он давно свыкся с мыслью о крахе надежд, но мечтал сохранить духовную связь с Анютой. А эти деньги в банке, не такие уж малые... Признаться, он слегка слукавил, будто сберегал их на тот случай, если Анюте понадобится помощь. Ему и в голову не могло прийти, что она когда-то будет бедствовать. Он просто считал, что не вправе быть на ее иждивении. Как ни трудно, он не мог себе этого позволить. А сегодня... Да, долг платежом красен, сегодня у них сплошные буквализмы.
Вальдемар считал, что эта встреча с Анютой, положив конец надеждам, открывает новую линию в их доверительных душевных отношениях. Но он еще не знал, какой сюрприз его ждет.
Подведя глаза, Анюта вернулась, взяла его за руку, спросила:
— Валька, а теперь я тебе скажу кое-что важное. Как зовут твоего сына?
— Ты же знаешь мое мнение о том, что отец с моим именем начудил. Ну, я и отыгрался. У меня подрастает Иван Вальдемарович Петров.
— Так вот, Валька, имей в виду, что у твоего сына есть брат, названный в честь отца, то есть тебя, — Валентин, для меня просто Валька. — И, видя, как расширились, полыхнули его глаза, с гордостью добавила: — Это наш с тобой сын. Кстати, твоя копия, увидишь его, сам ахнешь. Вот так-то, мой дорогой. Мы с тобой сегодня обменялись дорогими подарками. — И радостно рассмеялась.
Валька вскочил, обежав стол, обнял, расцеловал ее. И они сразу начали договариваться не только о том, каким макаром лучше всего объяснить Вальке-младшему, кто его настоящий отец, но также о том, как поскорее свести Валентина Вальдемаровича с Иваном Вальдемаровичем: ребята должны с детства ощущать себя братьями.
Это был их праздник!
Однако этим радостным мгновением «историческая» встреча не закончилась. Анюту ждало нечто такое, от чего ее душа снова пришла в смятение.
Когда утихли эмоции, Валька сказал:
