Анюта слушала Вальку и думала о том, сколь неоценимо для человека его душевное равновесие. В Марбелье она когда-то проходила через тягостное состояние душевной смуты, и выпутаться из него ей в то время помог «размен» надежды на мечту. На улочках Кратова она с благодарностью вспомнила дедулю, который с намеком — он-то знал о ее сердечных переживаниях — подбросил ей эту мысль о самоспасении. Да, потом жесткие обстоятельства жизни вынудили взбодрить увядшие цветы, ненадолго вернуться к былым надеждам, но их окончательный крах уже не воспринимался как чудовищная катастрофа. Неумирающая мечта помогла не только пережить внезапный поворот судьбы, но и сохранить с Валькой чудесные, по сути, родственные отношения. Подумала: «Уникальный случай, невиданная редкость: отвергнутая женщина стала искренней подругой бывшего возлюбленного». А Вальке всевидящий Господь помог преодолеть пустоту в сердце через страдания его жены, теперь он полностью поглощен заботами о ее выздоровлении и обрел душевное равновесие. Конечно, Анюта была за него рада. К тому же, избавившись от душевной смуты, он остался близким, нет, ближайшим другом, а это для одинокой детной женщины немаловажно.
Увы, своему нынешнему душевному спокойствию Анюта радоваться не могла — его просто не было. Дети детьми, материнские хлопоты само собой, течение жизни вроде бы ровное, без перекатов. Но совсем не думать о своей личной жизни было невозможно. Не престарелая девица, бюст в трусы не падает, возраст не только позволяет, но мощно требует таких раздумий. Как утверждал дедуля, и в этом она убедилась на собственном опыте, мечта украшает жизнь, мечтой можно жить, именно безнадежная, абстрактная, оторванная от реальности мечта согревала ее в душевной пустоте Марбельи. Но вот Валька мимоходом упомянул, что лечиться его жене помог Костя. И Боже мой, сколь жестко ей пришлось обуздать себя, чтобы сразу же не задать пронзительный вопрос: «А как он поживает?» Костя, оказывается, был совсем рядом, в одном шаге, и это в корне меняло ее душевное самочувствие. Она непринужденно болтала с Валькой, вспоминая былые времена, а на сердце-то — кручина, гнетет духовное нездоровье. Странно все-таки устроена жизнь: Валька наполнил свое сердце заботой о заболевшей жене, но своими регулярными, по его словам, общениями с Константином Олеговичем разбередил Анютину душу. Она-то думала, что Костя исчез навсегда, затерялся на бескрайних просторах новой эпохи, оставив о себе только память и мечты о жаркой любви до гробовой доски, а он, обнаружилось, мало того, что преуспел в этой сумасшедшей жизни, но вдобавок — в досягаемости. Достаточно мимоходом, между прочим сказать, что ей было бы любопытно взглянуть на сегодняшнего Костю, и Валька в лепешку разобьется, чтобы устроить общую встречу. «Но зачем?» — спрашивала она у судьбы.
Во-первых, в этом не было никакого «практического» смысла. Прошло десять лет, Костя живет своей устоявшейся жизнью, у него растет ребенок, не исключено, двое, трое детей. При чем тут Анюта? Но она не хотела ничего о нем знать и по другой причине. Богатые люди в ее сознании ассоциировались с деловым Вадимом. Павлинистые, кичливые завсегдатаи журфиксов тоже выглядели в ее глазах далеко не ангелами, и она считала, что в рыночной стихии могут добиться успеха только такие цепкие, бесчувственные мужики, как Вадим. И разрушать образ того Кости, которого она знала когда-то, который жил в ее мечтах, она не хотела категорически. Хотя... Здесь тоже пряталась странная развилка суждений. Может быть, поступить наоборот: увидеть вместо того, бывшего Кости сытого, нагловатого богатея типа Вадима и наконец избавиться от морока, пытаясь по-новому устроить свою личную жизнь?
Эта душевная сумятица, на грани страшного чувства богопокинутости, изматывала. Но что делать? Не она одна — сколько женщин так и живут: день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Отрешившись от сердечной жизни, исполняют свой повседневный долг, иногда радуются за успехи детей, но счастья у них нет. Так и проходит все — без счастья. Любимых и любящих не так много. Терзания были отнюдь не шуточными, она становилась противной самой себе. И, погружаясь в тоскливые думы о своей обреченности-ущемленности, Анюта совсем позабыла о Марбелье, которой отдала без малого десять лет жизни. Нет, она, конечно, помнила авениду Сальвадора Дали, но о чем еще вспоминать из марбельского? О ком? Теперь это были ненужные мысли.
Но Марбелья опять напомнила о себе анонимным телефонным звонком.
Мужской голос, на сей раз высокий, сказал:
