— Анна Александровна, вы являетесь вдовой скоропостижно скончавшегося Вадима Витальевича, но не советую вам вступать в права наследования. Все имущество умершего — вилла в Марбелье, московская квартира, банковские счета и акции — арестовано за долги. Без судебного процесса права наследования отстоять невозможно. — Анюта молчала. И незнакомец заговорил другим тоном, грубо: — Настоятельно советую не затевать судебный процесс. Лучше, если вы будете совать нос только в свой носовой платок. Ситуация такова, что вам будет легче попасть на тот свет, чем в Марбелью. — С издевкой добавил: — Ваш муж похоронен на Долгопрудненском кладбище, мы ему ростовой памятник поставим. — Снова смягчил тон: — И еще. Вам доставят документы о смерти мужа, как вдова, вы будете избавлены от любых вопросов в отношении ваших детей, получите свободу личной жизни.
Анюта дала отбой.
Уж что-что, а угрозы, которыми ее проводил из Марбельи Вадим, она помнила распрекрасно. Теперь эти угрозы прозвучали от так называемых третьих лиц, надо полагать, от тех, в чьих руках оказались богатства Вадима. Видимо, он крупно задолжал, и с ним свели счеты. Но хотят вчистую избавиться от любых исков наследования, а если настоятельные советы не возымеют действия, то они избавятся и от безутешной вдовы.
А она и в голову не брала, что ей необходимо оформить документы о смерти мужа, ведь по паспорту она все еще числилась замужней женщиной. Ну и хорошо, что эти бывшие малиновые пиджаки займутся неприятной, нервозной казенной официальщиной.
3
После переезда в Ярославль Косте Орлову поначалу показалось, что Господь простер над ним Свою длань. Словно по волшебству, судьба складывалась так удачно, что он уверовал в содействие высших сил: события выстраивались в строгой последовательности, без предыдущего было невозможно последующее. Чудесное заключалось в том, что Костя ничего не загадывал и никаких планов не строил, все получалось само собой.
Вагоны на товарной станции они начинали разгружать часов в девять вечера и заканчивали далеко за полночь, как придется. Утром он отсыпался и садился за компьютер. Хозяйственные заботы взяла на себя Регина, и днем у него появлялось время для отдохновения. А как отдохнуть в Ярославле той поры без рубля в кармане? И он отправлялся в соседнюю библиотеку, которая — странное дело! — еще дышала, хотя посетителей в ее единственном читальном зале по пальцам перечесть. Ничего любопытного Костя не находил, о книгах по высоким технологиям там и не слышали. Но, известно, в библиотеках особо чтут и привечают постоянных читателей, и он познакомился с Ларисой Степанцовой, женщиной лет сорока, приветливой, как и большинство библиотечных дам, вдобавок без пофигизма, который в те годы словно зараза гулял по Ярославлю. Похоже, она была из семьи староверов: Костя иногда видел на ней приметный вышитый поясок. Времени для бесед у них было с избытком. Лариса просвещала его на местные темы, провозглашая правоту Бунина, который писал, что нашему народу нужна дубина и икона, правда, слегка путаясь с дубиной — в чьих руках? А он журчал о столице, о НИИ, где раньше работал, сетуя, что здесь ему негде подключиться к настоящему Интернету, который он еще в Москве осваивал, пока НИИ не лопнул.
В общем, обычное дело, рядовая жизнь.
А в какой-то день Лариса сказала ему:
— Вчера у мужа был день рожденья, за столом я про вас и брякнула — вот, мол, какой москвич в библиотеке завелся, страдает, что негде на компьютере поиграть. А Петя Ильницкий, это наш приятель, из экоактивистов, говорит: «О чем речь! Пусть к нам заглядывает, у нас внутренний Интернет. А режима теперь нет». Он на радиозаводе пашет, на Марголина. Если есть желание, свяжитесь с ним. — И дала телефон.
Желание, разумеется, было, и вскоре Орлов из библиотеки переместился на радиозавод, по-приятельски, иной раз день-деньской просиживал у компьютерщиков — сверстники, свои ребята! — осваивался с новым оборудованием, помогал по мелочам. Но в основном впился в иностранные хайтековские журналы, которые выписывал завод. Помнится, однажды привезли пачку выпусков с рекламой разных типов и марок микроэлектроники, и он всю неделю, до пятничного вечера, упоенно листал их, на разгрузку вагонов не вышел. Так были устроены его мозги, что они впитывали мудреные технические реквизиты, как губка воду.
Тоже вроде бы ничего особенного, жизнь как жизнь.
А в субботу, в ночь на воскресенье, пришлось разгружать вагон с большими, из толстой доски ящиками — кому-то прислали импортное оборудование. Ящиков много, лежали они навалом, небрежно, в дороге их растрясло. Вдобавок транспорт под груз не подали — это частенько бывало, — и ящики со сложной иностранной маркировкой горой нагромоздили на платформе, пусть утром получатели разбираются.
И уже начали расходиться по домам, как к платформе подкатил старенький бортовой зилок. Из кабины резво выскочил худощавый, чернявый мужик в потрепанной кожаной куртке и заорал:
— Стой! Куда? Мне груз нужен!
