Снова пришлось крутиться волчком, снова по макушку в бизнесе, ничего иного не видел, не слышал. Знаменитое в психологии уравнение «хочу–могу–надо», решение которого многим дается с трудом, Орлов щелкал с легкостью, ибо над «могу» даже не задумывался. Выручала и способность в нужные моменты мгновенно выплескивать максимальную энергию. Спортом он никогда не занимался и не знал, что природа создала его для восточных единоборств, основанных именно на этом умении. Вдобавок неожиданно помог попутный ветер: экономика быстро поднималась, интерес к антивирусной защите не подрос, а скакнул вверх. Долг Голубничему погасил досрочно, руки развязаны.
Но!..
Всегда чуждый политическим интересам, не солженист и не сталинист, Орлов только сейчас начал осознавать, что в его бизнесе да на крутом подъеме, какой он задумал, без ясного понимания общей российской ситуации обойтись невозможно. Иначе — пустые амбиции. Вспоминал вычитанные еще в студенческие годы, когда запоем читал книги о судьбах великих, черпая из них интереснейшие сведения, слова Пикассо о том, что для успеха любого дела самое главное — понять время, в котором живешь. Тихо и зорко, оводом впился в газетно-журнальную аналитику, верный своему методу широкого охвата, читал все подряд — от «Коммерсанта» до «Правды». И довольно быстро вычислил, что за ожесточенной дракой думских фракций и их адептов на деле кроется отнюдь не политический, а какой-то совсем иной разлом, и партий всего две: оптимисты и пессимисты. Вот где распри! К тому же сапоги на одну ногу: в политической элите всех — все-ех! — цветов преобладают пессимисты, не устающие пророчить о скоро грядущем крахе, воцарении полицейщины и развале государства. Зато реальный бизнес, наоборот, верит в национальный успех. Самое же поразительное, что президент Путин в Послании твердит о консолидации общества, а СМИ — справа налево или наоборот — именно эту тему дружно замалчивают, словно по команде, о консолидации даже не пикнули.
А дальше — больше.
Причем окончательно помогла ему выбраться из ментального подполья Америка.
Конечно, Костя побывал в Америке — какой уважающий себя русский бизнесмен в те годы не мчался вприпрыжку на поклон к папе Сэму? Не к дяде Сэму, а именно к папе Сэму, потому что было нечто религиозное в святом почитании американских рыночных добродетелей. «За лужей» требовалось побывать для самоуважения, а кроме того, без такой козырной «шестерки», прокинутой небрежно, мимоходом, садиться за покер с коллегами по бизнесу считалось не комильфо.
Но въедливый Орлов только пару дней потратил на небоскребные джунгли Нью-Йорка и улетел в Бостон. Да и по Бостону не гулял, сразу помчался в пригород — в Кембридж. Еще из Москвы он договорился через знакомых о посещении знаменитого Массачусетского технологического — восемьдесят выпускников лауреаты Нобелевки. И в одном из «гражданских» корпусов — МТИ по макушку забит военными заказами — по случаю, но на везенье, вот уж верно, «поймал щуку»: познакомился с Маршаллом Голдманом, шефом Гарвардского русского центра.
Голдман считался ведущим в Штатах экспертом по российской экономике. Сухонький, быстрый старичок, он обрадовался общению с русским бизнесменом и пригласил Константина в Гарвард — вот он, здесь же, в Кембридже, среди его выпускников семьдесят Нобелевских лауреатов. И на следующий день с присказкой о том, что движение — залог долголетия, а потому беседовать он предпочитает во время прогулки, профессор выгулял Орлова в небольшом парке между гарвардским храмом и Хантингтонской библиотекой.
Маршалл отменно спикал по-русски и примерно за час изложил Константину свои стратегические смыслы относительно текущих и завтрашних российских экономических дел, далеких, по его словам, от рыночных универсалий. Но, как понял Орлов уже в Москве, главным приобретением того дня стал для него подарок Голдмана — две книги на русском, в том числе сборник его статей.
В нем среди прочего Орлов вычитал то, о чем смутно догадывался, но, говоря словами Ландау, не мог осознать то, что невозможно представить. А все оказалось до предела просто. Этот абзац Константин пометил желтым фломастером и порой не гнушался сунуть его под нос какому-нибудь не согласному с ним заядлому спорщику:
«В благодарность за свой выход победителем на выборах 1996 года из почти безнадежного положения Ельцин охотно пошел на то, чтобы семь организаторов его победы поделили между собой некоторые из принадлежащих государству наиболее ценных активов в сырьевых отраслях и средствах массовой информации. Семь влиятельных банкиров получили контроль над 50 процентами имущественных активов страны. Возможно, это преувеличение, но не далекое от истины. Они завладели даже более существенной долей в средствах массовой информации — 70 процентов московской прессы и радио, 80 процентов — национального телевидения».
