Вальдемар, конечно, отказался, он хорошо отрепетировал этот визит, держался веско, старался говорить неторопливо и вкратце изложил, что все у него тип-топ, что фирма, где он уже почти десять лет, крепкая, растущая — киберзащита ныне в моде. Головной офис — так и сказал, «головной» — в Зеленограде, центре наших айтишных технологий.
Рыжак сразу вцепился:
— Сейчас это самое-самое. Все в «цифру» ломанулись. А уж антивирусники... У нас тоже надумали создать такое управление. Наверное, конкурентов у вас пруд пруди?
— Не без этого.
— Но ты имей в виду: если что — звони. Мы конкурентов устранять научились. Так обложим, что не продохнут, пока не передохнут. Прижмем. Кстати, кто в твоей лавке хозяин?
— Может, ты его помнишь, Орлов из нашего института. Мы с ним на пару работали. Меня Петром Орловичем кликали, а его Орлом Петровичем. Он в перестроечные дела не лез, в сторонке держался, а потом ушел в бизнес.
— Смутно что-то припоминаю, но то, что из наших, это хорошо. Свой, значит, человек. Такому в случае надобности помочь не грех. Ну, ты понял насчет конкурентов?
Потом стал говорить о себе:
— Я сижу на охране общественного порядка, выборы обеспечиваю. Это на Западе идиоты, идут на выборы и не знают, кто победит. А у нас все в ажуре, сплошной фильдеперс. — Рассмеялся своей шутке, но тут же убрал улыбку. — Дело хлопотное, глядеть надо в оба! Жажда справедливости, она, дорогой мой, всегда аукается беззаконием. Той вольницы, что была в перестройку, мы допустить не вправе, не для того партейную власть скинули. — Сказал веско: — Что взято, то свято. Теперь у нас демократия: говори что хошь, но публичные волеизъявления изволь согласовать. Никаких шалостей-малостей. Общее бесправие, о чем психоолухи вопят, меня не касается. Известно: когда речь заходит о правах, зови милицию! За мной — правопорядок! Вот и блюду.
— А как тебя в эмвэдэ забросило?
— Да очень просто. Помнишь, в Москве милицией Мурашов ведал? Он же был из научной братии, его из НИИ взяли, кандидат наук. Он от прежних кадров избавлялся и подбирал себе под стать. Как-то пересеклись мы с ним у Тарасова, — ты его должен помнить, он на Кропоткинской был, — Мурашов и говорит: я кадры обновляю, иди ко мне, сразу подполковника присвоим — милицейской службы. Вот так. Потом в центральный аппарат взяли, карьера и пошла.
— А погоны не давят, не жмут? Когда менять будешь? На трехзвездочные.
Рыжак поморщился:
— В каждой избушке свои зверушки. Не просто у нас сейчас. Много почтовых марок развелось. — И, увидев на лице Вальдемара недоумение, пояснил: — Лижут сзади и гладят спереди, за ними не угонишься. Надо сперва дождаться смены поколений, 2004 год пережить, задери его медведь. Тогда мое время и придет. — Переключил разговор: — А ты с чем пожаловал?
Вальдемар пожаловался: такие, мол, нынешние обстоятельства, что даже за деньги трудно рассчитывать на квалифицированную медпомощь. Под эндшпиль сказал:
— Врачи настоятельно советуют срочно положить жену в онкоцентр, ограничений по оплате у меня нет. Но сам знаешь, если прийти с улицы, неизвестно, как ее лечить будут, нужна солидная рекомендация, чтобы попала в хорошие руки.
Рыжак радостно воскликнул:
— О чем речь, Вальдемар! Рядом со мной, в Жуковке, живет знаменитый академик. Светило! Его весь медицинский мир знает. По-моему, он и в онкоцентре консультирует, какой-то разговор на этот счет был. Личность своеобразная, любопытная... Но какой психиатр без странностей? А дело свое знает. Я с ним сегодня же переговорю. — Хохотнул. — Он за твою жену попросит как за свою. Звони мне завтра, я же понимаю, что онкология промедления не терпит.
Домой Вальдемар возвращался в смешанных чувствах. Он безмерно благодарен Рыжаку за сердечное участие — не словом, а делом! — и готов простить ему перестроечное кидалово. Но то, что он сегодня услышал, настойчиво требовало оценки. Встрепенулась память о вольнице былых лет, — да, да, он так и сказал, «вольница»! — когда и сам Рыжак, и он, Вальдемар, на протестных митингах и маршах сражались с административно-командной системой. А теперь Рыжак стоит на страже, не допуская публичных волеизъявлений без санкции власти. «Не для того прежнюю власть скинули...» А ради чего? Не стала ли перестройка великим хапком, когда энергичные и беспринципные люди под громкие вопли о демократии и свободе захапали саму власть? И стерегут ее столь же свирепо, как их предшественники? Выходит, шило на мыло? В душе Вальдемара больно шевельнулись, казалось, забытые протестные настроения. Снова несправедливость, которая обожгла его когда-то, заставив ринуться в бой против комсистемы? Чем эта власть, вознесшая Рыжака в генералы, лучше командно-административной? Да она такая же!.. А двойной заход о помощи в устранении конкурентов? Научились, умеют прижать так, что не продохнуть, пока не передохнут. Ясно же, это заказные дела, за деньги, и немалые, душат хорошие фирмы. Вот откуда у Рыжака дом в Жуковке, на Рублевке. Обменял совесть на власть. В погонах, но не служит государству, а пользуется им. Тьфу!
