— Видите ли, Вальдемар, — мне нравится произносить ваше звучное имя, — в наше время в Первом меде учили иначе, чем сейчас. Меня распределили в райбольницу в Сергиевом Посаде, и я вел прием шесть дней в неделю. С чего начинал прием пациентов? Первым делом с ног до головы осматривал человека, вошедшего в кабинет. Понимаете, Вальдемар, внешний вид человека на приеме у врача имеет большое диагностическое значение. Все тут важно: выражение лица, одежда, даже походка. Казалось бы, всего два-три шага, а чуткий врачебный взгляд сразу сделает выводы. На такую внешнюю оценку пациента более логично накладывается и осмотр тела. А сейчас как? Пациент входит в кабинет, а врач сидит, уткнувшись носом в бумаги, и, не глядя на вошедшего, спрашивает: «На что жалуетесь?»
Тургенев сделал паузу, как бы перезагружая мысли, и заговорил о другом:
— А вообще, Вальдемар, возможно, вы не поверите, но в своем преклонном возрасте я еще только готовлюсь к самому счастливому периоду своей жизни. — Увидев на лице Вальдемара крайнее удивление, понимающе улыбнулся и объяснил: — У меня своя концепция жизни, и уверен, что она универсальна, просто с этого бока на возрастные перемещения личности никто не смотрит. А вот подумайте, Вальдемар. Молодость — это прекрасная пора познания мира и первых опытов любви. Так? Середовые годы — это очень интересное время активной деятельности, забот и тревог. Так? И только в преклонном возрасте в награду за жизненные труды и в том случае, если семейная жизнь сложилась нормально, появляется свободное время для того, чтобы сполна насладиться взаимным чувством любви. Разве это не счастье? Дело в том, Вальдемар, что любовь без счастья бывает, а счастье без любви — никогда! Очень, очень разумно устроил Господь жизнь человеческую: восторги познания мира — радости максимальной активности — счастье прошедшей через жизненные испытания любви. Ну что, Вальдемар? Попробуйте опровергнуть!
Для Вальдемара эта жизненная концепция Тургенева стала откровением. Неопровержимо! Счастье будет наверняка, надо лишь дожить до него. До-жить! Ночью, в полусне он пребывал в радостном предвкушении того, с каким восторгом завтра же перескажет Гале прекрасную тайну жизни, открытую перед ним профессором Верниковым. И сразу, без обычного отчета об Иване, обрушил на жену шквал эмоций. Он восторженно, даже пылко тараторил о том, что, по словам профессора, проклятая болезнь отступает, хотя и медленно. И надо верить в победу над ней, нас ждет великое вознаграждение. К счастью, счастье еще не близко, оно за горами, за годами, но оно придет наверняка, оно неотвратимо. Вальдемар говорил горячо, отчасти даже исступленно, но полушепотом — в коридоре были люди, — и от этого заговорщицкого полушепота его проповедь становилась еще более эмоциональной.
Галя смотрела на него широко, неестественно широко открытыми глазами, она никогда не видела мужа таким взволнованным и таким... теплым, душевным. И вдруг из этих широко раскрытых глаз покатились слезы.
Вальдемар порывисто обнял ее за плечи, и они долго стояли молча, как единое целое. За их спинами был длинный больничный коридор, а перед ними, за окном шла жизнь, там бурно пульсировала машинами Варшавка.
Вальдемар, склонный к символике, не мог не сказать об этом Гале.
Четвертый, не медицинский метод профессора Верникова сработал волшебно. С того дня Галя пошла на поправку. Заметно! Да и анализы показывали ремиссию болезни. И когда настало время выписки, Вальдемар с присущей ему восторженностью высказал Ивану Сергеевичу все, что он о нем думает. Профессор благосклонно отнесся к обильным славословиям и на прощание дал совет:
— Вальдемар, чувствую, что это наш совместный успех. Наш! Не только со стороны медицины, но и ваша ложка меда в нем есть. Однако, дорогой Вальдемар, обязан предупредить, что расслабляться не следует. Ни нам, ни вам. Периодические обследования и, если понадобится, курсы химиотерапии — это само собой. Но многое будет зависеть и от вас. Как в песне поется?.. Главное — погода в доме! Паки и паки молитесь за это благополучие. Кстати, случаются ведь и чудеса избавления, вы наверняка знаете, что Солженицын, как явствует из его жизнеописания, от рака излечился полностью. Сила духа!
С тех пор в семье Петровых воцарилась новая атмосфера, которую Вальдемар «квалифицировал» как всеобъемлющую, всеохватную взаимную заботу. Былая душевная пустота исчезла незаметно, ушла по-английски, не попрощавшись, и жизнь наполнилась новым смыслом. Остыв от первоначальных восторгов, вспоминая замечательные наставления Тургенева, Вальдемар пришел к выводу, что Иван Сергеевич, недосягаемо мудрый душевед, особо умудренный опытом общения с тяжелобольными, повидавший немало страданий, слегка приукрасил грядущие радости жизни. Знает, знает этот прекрасный врач: когда речь идет о жизни и смерти, люди становятся особо восприимчивыми к светлой сказке о будущем, которая возрождает в них силу духа, о счастье, которым на склоне лет непременно вознаградит их судьба за труды праведные.
Но, может быть, это вовсе и не сказка?
