Но так или иначе, а прогулки по старому дачному маршруту продолжались, и по Валькиным рассказам Анюта чувствовала, что он все глубже увязает в оппозиционной суете и принимает прямое участие в подготовке будущих антипутинских протестов, которые называет странным словом «белоленточные». Душа ее не принимала этого дежавю. Слишком больно отзывались в памяти те шквалистые годы, когда она сама сломала свою судьбу, в том числе и ради него, Вальки. От этих мыслей ей становилось грустно, а в сознании зарождалось горькое чувство предстоящей безвозвратной потери. Валька, тот Валька, с которым они много лет были вместе и к которому она сохранила, можно сказать, родственные чувства, — он в ее представлении словно бы уходил куда-то по какому-то длинному коридору без окон, постепенно растворяясь в полумраке. Нет, конечно же у нее не было никаких предчувствий о том, что с ним может случиться непоправимая беда, сохрани его Господь. Но Вальки уже не будет рядом, им незачем будет гулять по дачным улочкам Кратова, обмениваясь кисло-сладкими воспоминаниями о смутном и бурном времени, которое выпало на их молодость, разметало их судьбы. Валька как бы исчезал из ее жизни — да, исчезал, уходя по какому-то длинному коридору, как Клим Самгин у Горького. Даже общий сын уже не сплачивал их души, как было раньше.
И настал день, когда она впервые отправилась на прогулку по родным кратовским улочкам в одиночестве.
Теперь Анюту смущали другие думы, обидные, сродни разочарованию. Она знала, что Валька работает у Кости Орлова, однако зареклась, запретила себе проявлять интерес к «Ангоре» — название Костиной фирмы он произносил достаточно часто, но внешне Анюта никак на него не реагировала. Она интуитивно опасалась касаться своего затаенного чувства, обостренного долгими годами ночных мечтаний, ибо знала: это вызовет приступ острой душевной боли. Но вот оно, пришло время, когда Костя из заоблачных мечтательных высей как бы спустился в ее сознании на бренную землю, и она задавалась мучительным вопросом: «Что же это такое? Неужели он не может удержать Вальдемара от извращенной, а потому пагубной жажды справедливости, которая его обуяла? Ведь Костя наверняка знает о странном белоленточном протесте, в пучину которого угодил Валька. Почему, почему не спасает старого друга от повторения роковой ошибки, совершенной в юности?»
Видимо, битва за большие деньги не проходит бесследно, делая человека черствым, бессердечным. Она пыталась представить себе этого нового Костю, разбогатевшего, вальяжного, давным-давно переставшего заглядывать в завтра, размышлять о наших жизнях и о судьбах мира. Шопенгауэр: самоубийство за пышной трапезой! А как глубоко умел он когда-то понимать суть происходящих событий! Этот талант всегда восхищал Анюту. Ее представления о богачах, которые, избавляясь от моральных запретов, вскарабкались на вершины благосостояния, ограничивались типажами русской Марбельи. Ни один из тех, кого она знала по журфиксам на вилле «Валенсо», не являл собой образец добропорядочности, не был достоин уважения. Они все такие... Правда, когда Анюта мысленно пыталась усадить Костю за один марбельский стол с Вадимом и его приятелями, это у нее не очень получалось, ну никак не вписывался он в ту жгуче-своекорыстную компанию. Однако же вот оно, полное равнодушие к судьбе своего друга. Друга дней далеких. Теперь-то Валька всего лишь один из подчиненных, рядовой сотрудник «Ангоры».
Но странно, после той одинокой прогулки Анюте приснился удивительный сон: будто бы в кратовском доме Крыльцовых празднуют новоселье. Почему новоселье? Зачем? Дом-то старый, чего в нем новосельничать? Но на то и сон, во сне логику не ищут. Во главе стола папа, он первый тост поднимает за дедулю. Вальки за столом нет, но вместо него присутствуют два его продолжения — Валька-младший и Иван. А рядом с ней, с Анютой, сидит... Костя, который произносит трогательный до слез тост за счастливое будущее новых поколений. Потому что детей за столом четверо — Валька, Ваня, Иван и сын Кости. Как его зовут, во сне не сказано. А потом поднимает бокал мама и говорит алаверды, этот тост продолжает: «Ребятки, дай вам Бог, в этом доме еще мно-ого лет жить-поживать, потому что Костя обновил наш дом и теперь ему никакие житейские бури не страшны...» «А-а, вот почему новоселье!» — восклицает во сне Анюта.
Проснулась она с головной болью. Такое сейчас время, что не до счастливых снов, забот много. Подходят годы, когда предстоит ставить на ноги Вальку, потом Ваню, а дело это ныне затратное. Между тем существование Крыльцовых вошло в стабильную колею: на жизнь вроде бы хватает, без излишеств и нарядов, но дополнительные траты на образование детей — откуда их взять? Прибытки ни с какой стороны не просматриваются, дай Господь нынешний уровень удержать, сохрани, Господи, папа-мамино здоровье. Но дети-то подрастают, от грядущих треволнений не убежать, не спрятаться.
