На поверку кафе оказалось рестораном средней руки с живой музыкой — негромким оркестровым трио. Зато кабинет для вип-персон, отделанный в мягких коричневых тонах, где праздновал Рыжак, был теплым и уютным. Эта новая роскошь поневоле напомнила Вальдемару присловье о «лучших домах Лондона и Филадельфии». Гости, а было их немного, уже сидели за большим круглым столом, оставались свободными лишь два мягких стула, перед которыми на маленькой красивой подставочке белела табличка с надписью «Петровы».
— Вальдемар Петров, мой институтский коллега, и его очаровательная спутница жизни Анюта, — представил Рыжак.
Заняв свое место и осмотревшись, Вальдемар знакомых лиц не увидел, персонально поздоровался только с Татьяной, женой именинника. И стал гадать, что за люди собрались здесь, кого собрал Дмитрий на званый ужин. Вопрос возник сам собой, потому что сразу стало ясно: это публика не депутатского сословия. Что-то общее и неуловимо особенное было в их облике, а что — он понять не мог. Но отчетливо чувствовал их непохожесть на тех, с кем приходилось общаться раньше.
Официант быстро наполнил рюмки, и для тоста поднялся человек лет сорока, с гладким зачесом черных волос, с пробором:
— Начну на правах хозяина. Дима, конечно, поздравляю, конечно, желаю всего и вся, особенно доброго здравия, которое еще никому не мешало. А к традиционной здравице хочу добавить, что мы ценим нашу дружбу. Судьба свела нас на сложном перекате истории. Думаю, не случайно. Потому что без подсказки и... Здесь все свои, можно говорить откровенно, без политической помощи таких друзей, как ты, мы не смогли бы встать на крыло. — Оглядел собравшихся. — Верно я говорю? Дима, за тебя!
Все понемногу пригубили, и Рыжак ответил:
— Андрей, да ведь все только начинается, встает заря русского капитализма. Мы недавно собирались в Свердловске, все были — Сахаров, Бурбулис, Старовойтова. И помимо основной программы, конечно, шли разговоры в узком кругу. Вальдемар подтвердит. — Кивнул в его сторону. — Так вот, в ближайших планах, во-первых, по возможности затянуть, продлить временную «трехпроцентку» для кооперативов, а во-вторых, поставить вопрос о внешнеэкономической деятельности.
— Ну, с этим слишком торопиться не надо, — со смехом прервал мужчина тоже лет сорока, но уже с небольшой залысиной. — Кому Святки, а у кого еще сочельник.
— Девяносто тысяч партвзносов уплатил, а все ему мало, — хохотнул тот, кого назвали Андреем. — Вперед смотри, Артем.
Анюта под столом толкнула Вальдемара коленкой. Да он и сам начал понимать, в какую компанию они угодили. Артем — это Артем Тарасов, первый советский миллионер, со своих доходов заплативший в партийную кассу девяносто тысяч рублей, — об этом трубили газеты. А хозяин — это же Андрей Федоров, открывший «Кропоткинскую, 36», первый в стране частный ресторан с заоблачными ценами, его имя тоже не сходит с газетных страниц, самая модная в Москве личность, журналистская сенсация номер один, как окрестила его пишущая братия.
— Лучше скажи, сколько тебе общепит на обустройство отвалил, — парировал Тарасов.
Федоров ответил серьезно. Видимо, он гордился своим первенством.
— Двадцать тысяч на оборудование, семнадцать на инвентарь, еще на ремонт, на отселение жильцов — тут три коммуналки было, семнадцать человек. Всего шестьдесят две тысячи. — Повернулся к Рыжаку. — Дима, ты же знаешь, как наши литераторствующие экономисты постарались. Даешь кооперацию! Кооперация теперь везде, даже под крышей КГБ. Через кооператив АНТ аж танки за рубеж продали. Вот общепит, задрав штаны, и побежал впереди прогресса. Шагает в ногу со временем!
— А на взятки сколько ушло? — подал голос тот, который моложе, симпатичный блондин, по манерам парень ухватистый.
— На то на сё пять тысяч. Тоже немало. Пять тысяч «Волга» стоит.
Блондин громко рассмеялся:
— Я за «Волгу» на аукционе сто семь тысяч выложил.
Вальдемар вытаращил глаза: это же тот, о ком писали газеты!
Тут вступил Рыжак:
— Между прочим, Вадим, зря ты журналистам цену назвал, лишние разговоры пошли. Кстати, декларацию с тебя требовали? По закону покупку свыше десяти тысяч надо декларировать.
— Какую декларацию, Дима! Какой закон! — опять рассмеялся Вадим. — Я плачу три процента с выручки, и налоговики не трогают. — Стал серьезным. — А вот я тебе тоже «кстати» подкину, чтобы понимал ситуацию. Временные три процента свое уже отыграли, основные капиталы отмыты. Пирожковый бум кончился. Помнишь, я рассказывал? На сотню продам, а отчитаюсь на сто тыщ, вот тебе и девяносто семь тысяч чистых денег. А Криклинский уже собрался свои платные туалеты закрывать — деньги не пахнут, через клозеты отмылся.
— То-то они уже пустуют, — понимающе улыбнулся Рыжак. — Еще недавно круглосуточные очереди туда стояли, километровые.
— Бумага все стерпит, — принял пас Вадим и торжествующе воскликнул: — Ни в одной стране мира нет платных частных туалетов. Деньги в муниципальную казну идут. А нам разрешили!.. Андрей правильно говорит: надо вперед смотреть!
Неожиданно в разговор вмешалась Анюта:
