Самого-то Расторгуева возили на «порше Панамера».
После драматического провала восторженных перестроечных ожиданий жизнь Вальдемара круто спикировала в бездну отчаяния. Разочарование в роде человеческом угнетало тягостно. Он жил с ощущением, будто кто-то бесплотный, не отбрасывающий тени и не отражающийся в зеркале, но безжалостный и ужасный дочиста разграбил запас его юношеских надежд. Чудом удалось ему уцелеть, совершив жесткую посадку — не с парашютом, а на зонтике. Чудом! Сначала мыкался извозом, потом по знакомству взяли администратором в ресторанчик, который сообразил институтский приятель Витька Битый, быстро освоившийся в рынке. Там тоже не задалось, и, согласно завету классиков сатирического жанра, пришлось переквалифицироваться в управдомы — в буквальном смысле. Устроился ведущим специалистом в жилищную контору на Стромынке.
Человек перестроечной выделки, он стал осторожничать. Девушка в сомнении! На сказочную беззаботность своего будущего уже не претендовал. Навсегда зарекся искать выгодное местечко под солнцем и ловить соблазнительные шансы, о которых взахлеб кричали власти и реклама, — опять бесплатный сыр! В ресторане и в ЖЭКе потихонечку-полегонечку усвоил азы новой рыночной реальности, а уж усердия ему не занимать. И после долгих печалей по случаю закатился рядовым клерком в крепкую коммерческую фирмочку, посредничавшую на рынке торговых услуг.
Встретили его сообразно особо процветавшей в ту пору теории первой информации, сулившей выгоды тем, кто успевал раньше других пропихнуть свою точку зрения — где ни попадя! Мишка Ожерельев, по прозвищу Пэтэушник, вызнал у кадровика подноготную Вальдемара и без стеснений поставил клеймо:
— Расторгуев эту бывшую ученую крысу взял по дешевке, экономит. Вальдемар, на крысу не обижайся, — сопроводил свое мнение извилистым орнаментом новояза. — У меня язык такой, а ты мужик, может, и нормальный. Только проку от тебя не будет, для нас ты — обуза. Короед.
Вспомнив это начало службы у Расторгуева, Вальдемар улыбнулся. Незаметный, серенький, задницы от стула не отрывавший, поначалу как бы изгой, он избегал балагурных перекличек молодых ребят — всего-то лет на десять моложе, но повезло, вписались в рынок. Они толкались локтями, верили в силу петушиного слова. Но как-то само собой получилось, что уже через месяц торговые клиенты норовили попасть именно к Петрову, аж по записи шли. А потом и свои ребята захромали за советами. Приковылял и Ожерельев:
— Ты уж извини, что я тогда... А теперь, видишь, твоя подсказка позарез нужна.
Через полгода благодаря своей въедливости да на фоне раздолбайства молодых ребят Вальдемар выдвинулся в первачи. Приметило его начальство и поставило на первую ступеньку карьерной лестницы — в расчете, что примется лихорадочно карабкаться вверх. А он толкаться локтями не стал: зарплата скромная, но на жизнь хватает. Убоялся снова потерять все. Падают те, кто на аллюре, а он хотя не рысист, зато без спотычки. Этот выбор после сегодняшнего предложения Расторгуева отозвался в его сознании чеканной формулой: «Неужели цель жизни в том, чтобы пересесть с “жигулей” на “лексус”?»
Выбыв из нервной, изматывающей конкурентной гонки, Вальдемар избавился от завистников. Исчезли интриги, подставы, подсидки, не нужны подхалимаж, аптекарская точность при сверке обоюдных услуг и выгод. Другая жизнь теперь — не как раньше, когда живи да оглядывайся.
Но маленьким человеком он себя не ощущал. Обычным — да. Но маленьким... Вот большие люди — с ними все ясно: каждый шаг на виду, ничего спроста не булькнут. К примеру, отчего Солженицын из Америки в Москву самолетом не прилетел, а поездом через Дальний Восток вернулся? Хотел новую Россию взором окинуть? Да много ли из вагонного окна увидишь? Много ли на шумных вокзальных встречах поймешь-услышишь? Может, он иное замышлял: через Сибирь, Урал да Волгу-матушку в Кремль въехать? Ну, это так, кстати. А маленький человек... Нет, погоди, почему маленький? Запяточный кучер, что ли? В чем она, малость? Негромко живешь — значит, маленький? У передних людей, у знаменитостей в душе тускло бывает, Сахара бесплодная. А за обыденной жизнью могут бушевать страсти, украшающие род человеческий. Маленькие люди!
А Расторгуев комедию не зря ломал, задумал что-то. Добродей! Как Тимур с мебельным гарнитуром. На кой он мне нужен, этот «лексус»? На кой рыжему мужику вороной конь? Ишь, только бумажки подписывай да на «лексусе» катайся. А потом — «Рога и копыта», криминальная интрига, и судьба снова кувырком. Как говаривал отец, двойной заряд ружью опасен, как бы ствол не разнесло.
