Да, по жизни Вальдемар стал осторожничать. Раньше прыжками мчался, а теперь шагал на цыпочках. И финал сегодняшней истории с Расторгуевым был логичен для его новой, не очень-то устойчивой жизненной позиции. Он поступил так же, как и в тот раз, — когда на него «с неба» пролился нежданный денежный дождь. Помнится, в волнении позвонил отец и сообщил, что на их почтовый адрес пришел странный перевод — сумма хорошая, а от кого, неясно, неразборчивые каракули. Они с отцом долго мараковали, что бы это могло значить, и, не найдя ответа, решили так: деньги взять, но не тратить. Вдруг это подстава? Сперва подкупят, подцепят на крючок, а потом начнут шантажировать, неизвестно чего потребуют. Поэтому надо быть в готовности вернуть сумму, чтобы не повис долг. А там видно будет.
Но самое удивительное, переводы — с постепенно возрастающими суммами — стали приходить регулярно, причем с разных адресов. И то и другое уж вовсе настораживало. Не-ет, просто так в наше время деньгами не швыряются, кто-то что-то про Вальдемара задумал. Ну и условились: все деньги — в банк, неприкосновенно.
Со временем об этих странных переводах Вальдемар и думать перестал, словно не было этих чужих денег, а потому от лишних тревог избавился. Жизнь-то как-никак потихоньку устаканивалась. Женился он, как бывает при душевной усталости от долгих блужданий по тонкому льду, по случаю: отмечали в ЖЭКе Новый год, а потом загуляли на пару с Галей Красухиной, бухгалтером. Ну и понеслось. В какой-то момент явилась мысль сбежать из-под венца, но почему-то не получилось, соблазнился женской заботой. Переехал к ней — она жила одна, в бедненькой, почти без мебели квартирке у Даниловского рынка, оставшейся за ней после преждевременного ухода родителей. Завели общее хозяйство, отец Вальдемара пожертвовал частью старого румынского гарнитура. Горячей любви не было, но Галя оказалась женщиной достойной, дом содержала в порядке, мужа обихаживала, за средний заработок не корила, искренне помогая не одуреть от прелестей бытового прозябания. Но главное, родила Ваньку-встаньку, в котором они, как и положено, души не чаяли. Иначе говоря, семью он укомплектовал.
О завтрашних маршрутах уже не думал.
А вот с Анютой все было сложно. Он помнил, как случилось ее исчезновение — внезапное, непонятное, для него трагическое. Однажды вечером, когда он заявился домой после утомительной извозной вахты, отец сказал:
— Анюта звонила. Просила отзвонить. В любое время.
Он набрал номер и услышал:
— Валька, папа с мамой уехали в Кратово, там и заночуют. Я одна. Жду.
Усталость пропала мгновенно. Вальдемар кинулся к старой «копейке», не успевшей остыть от десятичасовой гонки, и погнал на Песчаную. В последнее время они виделись редко, даже по телефону общались нечасто: его можно было застать дома лишь рано утром. И возможность всю ночь быть наедине показалась ему подарком судьбы.
У Крыльцовых его и вовсе ждал сюрприз: Анюта задумала настоящее празднество. На столе в гостиной красовался нарядный бело-синий чайный сервиз, в элегантных подсвечниках горели свечи, торт «Киевский» уже был аккуратно нарезан и ждал серебряной столовой лопатки с витиеватой фигурной ручкой. Вальдемар ахнул от неожиданности и восторга, однако мужским взглядом сразу заподозрил неладное.
— Анютка, потрясающе! Но этот остолоп, — ударил себя кулаком в грудь, — не позаботился о том, чтобы купить вина. Сейчас же мчусь за бутыльцом.
— Ты за рулем, тебе нельзя.
— К утру все выветрится. Где тут ближайший винный?
— Нет, Валька, не надо. Я тебя очень прошу, не надо. — Обняла его. — Зачем нам вино? Попьем чай с тортом, поболтаем о жизни. — Улыбнулась. — Как теперь шутят, закуска стала дороже выпивки. О жизни надо говорить стрезва. Выключаю телевизор. Как говорит папа, когда выключаешь телевизор — включаешь себя. Мы вдвоем, всё!
Гостиная у Крыльцовых радовала глаз. Александр Сергеевич, профессор, лауреат Госпремии, зарабатывал прилично, и Ксения Петровна, создававшая уют в доме, обожала, говоря ее словами, тралить антикварные комиссионки, выискивая доступные по цене редкости. Внимание Вальдемара привлек, видимо, уникальный торшер — высокий, на толстой резной стойке и с большим абажуром с махровой бахромой. Люстра была погашена, при мягком свете торшера пеньковый свечной огонек выглядел празднично. Анюта уловила его взгляд.
— Когда-то мама купила два таких торшера. Но буквально на той неделе один пришлось продать. Целая баталия развернулась: мама хотела продать парой, это дороже. А папа горой встал против. Продажа фамильных драгоценностей! Не может он смириться с нашим упадком, шумел: с горы едем, другая жизнь начнется. А ведь и верно, Валька, другая жизнь...
Вальдемар взгрустнул:
— Я со своей горы уже съехал...
