Утром был завтрак — самый вкусный в его жизни, потому что никогда и никто, даже мама, не ухаживал за ним так трогательно. И он, на своей «копейке» в поисках заработка окунувшись в суматоху московских улиц, вот уж вправду с замиранием сердца снова и снова переживал ту прекрасную, волшебно нежную ночь.
Потом из-за трудных обстоятельств нового бытования в их отношениях наступила пауза: встречаться некогда, даже телефонный перезвон утих, мобильников в ту пору не было, во всяком случае у них. Только однажды они наскоро пересеклись в простенькой кафешке на Дмитровке. Анюта выглядела озабоченной, и теперь Вальдемару пришлось взбадривать ее своим деланым оптимизмом.
А в какой-то — самый ужасный в его жизни! — день он позвонил Крыльцовым и услышал непривычно холодный, даже враждебный голос Александра Сергеевича:
— Анюты нет. Она уехала.
— Как уехала? Куда?
— Я же сказал: Анюты нет, она уехала. — И в телефонной трубке — гудки.
Вальдемар ничего не мог понять. Много раз набирал номер Крыльцовых, но трубку неизменно брал Александр Сергеевич. В последней надежде звонил в Кратово, но натыкался на Зою. Анюта внезапно исчезла, и тревога за нее не давала покоя. Ждать, что будет дальше, терпеливо ждать, когда она объявится, он не мог.
И поехал в Кратово.
Сергей Никанорович встретил его приветливо, а в ответ на прямой вопрос в своей манере дернул плечом:
— Уже недели две как не звонит. Но я не особенно переживаю, Анюта всегда знает, что делает, и всегда — не из корысти, она Богом поцелована. Понятно, вашему поколению сейчас не сладко, начало жизни выпало на страду перемен, на обличительные времена. Мне-то что? Мне талон на утилизацию уже выписали. А вот вы-ы?.. В вашем возрасте и я заманчивого лиха хлебнул — в душе радость, в кармане мелочь. Крутой поколенческий сдвиг, состав со сверстниками вот-вот тронется, как на него билетик достать? Глаза закрою и вижу людей, с которыми свела жизнь в ту пору. Если сопоставить, как их судьбы сложились, до чего же поучительно было бы. Мой-то век к личным судьбам был жестокий. Не знаю, что вам выпадет, у жизни теперешней очень уж шаг ускоренный. Под девяносто первый год Горбачев перед боем курантов пожелал великих надежд и свершений, а под занавес года нашей необъятной не стало. Сейчас-то мою эпоху хоронят с музыкой, да не под марш Мендельсона, под разудалую плясовую. Слышал новость? Внук Микояна, Стас Намин, вроде музыкант, предложил для коммерции возить по белу свету тело Ленина. А при нем бутафорский Мавзолей. Для развлечений все сокрушают. — Пальцами дотронулся до груди. — За наш счет банкет... Лучшее, что было, на свалку отправляют, худшее плодят стократно.
Никанорыч с ходу увлекся воспоминаниями о былом вперемешку с размышлениями о настоящем и близком будущем. И Вальдемар не мог избавиться от впечатления, что старик намеренно уводит разговор подальше от расспросов про Анюту. В башке сверлило: «Ведь понимает, зачем и почему я приехал. Но только два слова про Анюту, да и то мелким шрифтом, а теперь кормит байками. Не-ет, что-то здесь не так, что-то с Анютой неладно, и от меня это скрывают...»
