— Отец, так я же специально эту бутылочку для твоего юбилея держал. Ксения с Анютой не дадут солгать: был уверен, что ты на Сталина спикируешь.
— А что, Сталин — вождь, нынешние ему по щиколотку. При нем мы державно в мире держались, а Горбачев какое-то общечеловеческое мышление выдумал, экономику настежь распахнул.
— Что же здесь плохого, отец?
Дедуля огорченно покачал головой:
— А вот тут Сталин маху дал, не доучил нас, а мы — вас, про рыночную экономику излишне умалчивал. Мне в Испании, да и то случайно, разобъяснили, какая двести лет назад в Латинской Америке беда стряслась, для испанцев это по сей день сердечная боль, могли бы в мире владычествовать. — Отодвинул тарелку, облокотился на стол. — В ту пору страны Юга по развитию шагали вровень с Севером, со Штатами. Но слишком доверчиво раскрыли свою экономику для торгового обмена. А чем им торговать? Понятное дело, природными ресурсами. Но в Штаты в ту пору хлынули переселенцы из Европы, большинство умельцы, они что-то путное стали производить. Ну и пошло: с Юга — ресурсы, с Севера — товары. Оглянуться не успели, как превратились в вассалов. Рынок, он такой, кто сильнее, тот играет белыми, первым ход делает. Тут смотри в оба! А если донорской кровью торговать начали, выходит, без руля и без ветрил в общечеловечество ломимся.
— Ну, отец, какую лекцию нам прочитал, а!
— Погоди... Ты мне лучше скажи, почему этот негодяй Попов Гаврила в перестройку так бессовестно нам лгал?
— Почему негодяй?
— Да потому что лгал, вот и негодяй.
— Да в чем же он лгал-то, отец? Политики, они всегда несбыточное обещают-переобещают.
— А у него не обещания были, ложь в чистом виде. Он что заявлял? Необходимо обеспечить предприимчивым людям десятикратно более высокий уровень жизни; будут у нас богатые, тогда и остальные жить станут лучше. Так и голосил, негодяй. Буквально, Саша, буквально! Вот они свое и урвали, пилаты и иуды. Кричали, что всем добро сделают, а на деле-то себе добра нахватали выше крыши. Богатые у нас уже есть, а народу не продохнуть. Не мог экономист не знать, что в рынке обогащение одних всегда за счет обнищания других, это хрестоматчина. Нагло надувал... Из поповского обмана и волевой монетаризм Гайдара вылупился. Враз цены отпустили.
Папа засмеялся:
— И ты наизусть помнишь, что Попов говорил? Ну и па-амять. И это в девяносто пять! Я и то запамятовал.
Конечно, папа съязвил, намекая на то, что дедуля не может помнить такие частности трехгодичной давности, и подвергая сомнению его слова. Но тот уступать не хотел.
— Да откуда же я могу помнить, Саша! Две недели назад заходит Митин Эдуард Аркадьич и приносит во-от такую книжищу, обложка с журнал «Огонек», а толщиной в четыре пальца. Годовая подшивка газеты «Московские новости» за 1989 год, теперь, по-моему, это зовется репринтом. Анюта, а ну-ка, сбегай наверх, принеси, в моей комнате сразу увидишь, такую книжицу не упрячешь. Пусть Фома неверующий почитает. Только не надорвись, тяжеленная...
Дедуля разошелся, шутить стал. Хотя подшивка и впрямь оказалась тяжелая для книги, килограмма три-четыре. Анюта мигом слетала на второй этаж, а вернувшись, поняла, что дебаты разгораются.
— Он через три дома живет, врач-рентгенолог. А сейчас понятия не имею, кем да где работает. Сейчас, сам знаешь, все перепуталось.
— Видать, какой-нито начальник, за ним «Волга» черная приезжает, — добавила Зоя. — Видать, в люди выбился. А что врачом уже не работает, это точно.
— Вот эту штуковину он мне и принес, — говорил дедуля, расчистив на столе место и положив на него подшивку. — Я так понял, что у него их много и он распространяет. Но не суть. В том дело, что я уже две недели вгрызаюсь в это чтиво, там и программу Попова, этого Гаврилы, приметил. Закладка есть, могу прочитать.
Папа отмахнулся. Теперь, мол, верю на слово. А дедуля, удостоверив свою правоту, пошел дальше:
