— Ну, богатства и прочие материальности счастья не дарят, это факт. Достиг, чего мечтал, — рад, а приелось, свежесть прошла, с ней и радость ушла. Я так понимаю, что счастлив человек может быть только в личной жизни. — Умолк. — Но тут проблемы: счастье с любовью путают. А разница преогромная. Любовь без счастья бывает — сколько угодно! А счастье без любви — никогда. Любовь, она с годами совместимостью оборачивается, живут люди без огня в сердце, но обласканы, со спокойной душой и довольны. А счастье — оно не стареет, не блекнет, если озарило, если зажглось — то навсегда. Хотя прожить без него, конечно, можно, большинство так и живут, Господь Бог счастье не каждому дарует, это редкость. Тут уж как звезды сойдутся. Ты меня поняла, Ксения? — Снова замолчал. — Был у меня знакомый со странной фамилией Жарно, потому его и запомнил, на-амного старше, в контрольной инспекции его аксакалом считали, он не только возрастом, но и по опыту старшим был. Так вот, этот Жарно свою жену, а им было за семьдесят, называл деточкой и солнышком, только так. Никого не стеснялся, приходит на работу в понедельник, рассказывает: мы с деточкой вчера в кино ходили, уж так я счастлив с моим солнышком, так счастлив. Спрашиваем: «Какой фильм?» А Жарно отвечает: «Да фильм так себе, главное, мы с моей деточкой вместе, рука в руку сидели». Мы молодые были, в глаза посмеивались: старуху свою деточкой называет, из ума старик выжил! А он только улыбался да головой в знак согласия кивал: «Выжил, выжил из ума, зато счастлив!» — Качнув головой, посмотрел на Анюту. — Вот оно как бывает.
— Конечно, на то он и француз, — улыбнувшись, съехидничал папа.
— Какой француз, Саша! Чистых русских кровей, да и видом русопятый. Его фамилия была Жарнов, но отец еще в прошлом веке по каким-то причинам одну буковку скинул. А занятный был человек, этот Жарно, и толковый. И детей своих в люди вывел, на инженеров они выучились.
Анюта понимала: дедуля про любовь и счастье для ее ушей говорил, он-то все знал, он единственный, кому она доверилась.
4
Виллу «Валенсо» в Сьерра-Бланке окружал высокий каменный забор, снаружи «инкрустированный» вставками цветного природного камня заводской выделки. Журфиксы здесь устраивали не по дням недели, как положено по этикету, а сообразно появлению на вилле ее хозяина, сразу по прибытии созывавшего гостей. В иные дни сюда приезжали только трое — бонна Илона, домработница Альберта-Луиза, следившая за чистотой в доме, и незаменимая в здешнем бытовании Виктория Хванская, периодически выполнявшая роль товарки, с которой было удобно выбираться в центр Марбельи. В головах местной русской диаспоры копошились свои тараканы, и Анна не хотела входить в образ вечного одиночества.
В тот день на скромном «опеле» Виктории они спустились с гор к побережью и на узкой набережной, у которой тесно парковались разношерстные яхты, воздали дань дежурному шопингу с покупками по мелочам. Потом, как обычно, приютились в ресторанчике на Апельсиновой площади.
Хванская, селф-мейд гёрл из Ярославля, после годичных неприкаянных мытарств в родном городе поступила в московский иняз, говоря ее словами, своевременно вышла замуж за сокурсника, а когда распался Союз и начался бум покупки испанских недвижимостей, супружеская пара рванула в Марбелью. Здесь они быстро вошли в курс дела и для жаждущих приобрести виллу или особняк с изысками, желательно все-таки подешевле, стали незаменимыми чичероне на местный манер. Через несколько лет им самим удалось купить небольшую квартирку в новостройке — внизу, близ побережья, — и Виктория влилась в русскую тусовку на правах местного аборигена, знающего всех и вся. Детей у них пока не было. «Какие дети, если у нас с Виктором каждодневная горячка, миллионы дел! — восклицала она. — Мы на покупке квартиры поиздержались, а нас ноги кормят, кручусь-верчусь с утра до ночи».
За чашечкой кофе, с удовлетворением рассматривая крези-маникюр на своих длинных, овальных ногтях, покрытых гелевым лаком ослепительно-белого цвета, Виктория скороговоркой — словно два языка во рту — пересказала Анне местные ньюс. Начиная с того, как скачут цены на рынке недвижимости и как дорого-богато живут первачи местной тусовки Галицкие, а заканчивая тем, что, по ее наблюдениям, между Мазуркевичем и Вольпиной намечается курортный роман, хотя он женат, а она замужем. Добросовестно изложив подробности своих бдительных надзираний за нравственностью русской диаспоры, чередуя жалобы на суетливую жизнь с пересказом женских сплетен, вечно спешащая Виктория посчитала, что на сегодня выполнила свои обязанности, посмотрела на часы и сказала:
— Ну, мне пора. Сегодня прилетает наш давний знакомый из Ярославля, хочет здесь осмотреться — с прицелом на хорошую покупку. Я ему забронировала номер в приличном пансионате и еду встречать. Анна Александровна, вы, как всегда, на такси?
