— Теперь о деле, по поводу которого я вас побеспокоил. Дело в том, Анюта, что в воскресенье у моего доброго знакомого первый юбилей — сорок стукнет. И он устраивает по этому поводу крупный сабантуй, человек на двести. Для меня торжество весьма важное в практическом смысле, будет много нужных мне людей. Крутяки! С кем-то можно кое-что обговорить в неформальной обстановке, с кем-то познакомиться, кому-то меня представят. В общем, очен-но для меня полезная ситуация, потому что будут среди публики и персоны высшего разряда. Я должен выглядеть солидно, не уронить престиж, не замарать реноме. А что значит солидно? Не о внешнем виде речь, там комильфо будут все, «Ролексом» никого не удивишь. Солидно в том смысле, что я человек женатый, семейный, что жена у меня не тёха-матёха, а красивая женщина. — Слегка улыбнулся. — Думаю, вы меня поняли. В ЗАГС я вас не приглашаю, замуж не зову, никаких стеснений не налагаю, а вот уделить мне один день да в роли моей супруги нижайше прошу... Хотя... — Улыбнулся шире. — Между нами говоря, я был бы рад арендовать вас не на один день, а... пусть даже на всю жизнь. Шутка!
Днем в воскресенье он привез ее в какой-то ресторан вблизи проспекта Вернадского. Все здесь было внове: вместо привычной ресторанной обстановки — большая площадка, накрытая огромным тентом. На ней множество круглых столов, персон на восемь каждый, на столах картонные таблички домиком с именами гостей. Столы расставлены клином, на острие которого небольшое возвышение с микрофоном, откуда, надо полагать, будут произносить речи в честь юбиляра. Метрдотель, справившись со списком рассадки, проводил Анюту и Вадима к их столу — в предпоследнем, широком ряду клина, и смекалистая Анюта сразу сделала для себя вывод: Вадим здесь не первач, место не самое званое. Подумала: «Если такой богатей, как Вадим, в задних рядах партера, какие же тузы прибудут на этот юбилей! Видимо, сплошь знатная рукопожать собирается».
Из сидевших за столом Вадим знал только одного — стрижка ёжиком, — которого дружески приобнял со спины. Была здесь и супружеская пара: она — в изысканном, темных тонов кардигане, с жемчужным ожерельем, широким золотым браслетом — якорная цепь! — и крупными сверкающими серьгами. «Наверное, сожалеет, что у нее нет третьего уха, куда можно было бы понавесить еще пару бриллиантовых булыжников, — с неприязнью подумала Анюта. — Да еще “Шанелью” смердит». И поймала себя на мысли, что женщины в мужской компании непроизвольно, однако неизбежно начинают соперничать. Ну что ж, как говорится, посмотрим, кто чем богат...
Кто произносил тосты и какие здравицы они провозглашали, Анюту не интересовало — и люди, и атмосфера юбилейного торжества для нее тоже были внове. Да и сидела вполоборота к заглавному столу, не вертеть же шеей. Она чутко прислушивалась, кто, что и с какой интонацией говорит за ее столом, зорко присматриваясь к тем, кого мысленно окрестила новыми хозяевами жизни. И испытывала чувство глубокой неудовлетворенности собой. Когда человеку приходится вживаться в незнакомую роль не по желанию, не по необходимости, а исключительно по принуждению, это отягощает вдвойне: гложет противненькая мысль о собственном слабоволии, не позволившем отказать в бестактной просьбе. Добровольно стала рабыней Изаурой! Ужас! Но что теперь делать? Валять дурочку она не умеет. Вышла на сцену — играй.
А Вадим в этой юбилейной, бессодержательной, ритуальной болтовне был как рыба в воде. Дежурно шутил о погоде, ввернул что-то про Австралию, где кормил кенгуру, здороваясь с ними за руку, извините, за лапу. Но Анюта интуитивно чувствовала, что он отчасти тяготится этим пустым трёпом, чего-то с нетерпением ждет. И верно, когда отзвучали парадные тосты, сопровождаемые аплодисментами, и настало время общений, ради которых и собралась здесь эта пестрая публика, когда в разных концах площадки несколько человек поднялись со своих мест — в их числе приметные малиновые пиджаки — и начали мигрировать в сторону юбиляра и его ближайшего окружения, Вадим шепнул Анюте:
— Я на несколько минут исчезаю, надо кое с кем переговорить. Держись молодцом. — Извинился перед соседями по столу и куда-то убежал.
Между тем тональность разговоров за их столом, словно по волшебству, резко изменилась. Анюте, которая только осваивалась и в новой обстановке, и в роли замужней дамы, эта перемена показалась примечательной, со свойственной ей иронией она мысленно уподобила такие сборища перекрестному опылению — через новые деловые знакомства.
Серьезный разговор начал муж «бриллиантов в ушах»:
— Серж, помнишь Кульчицкого, который сегодня по микрофону тостировал? — спросил он у своего приятеля, фасонистого, даже фазанистого парня, полнолицего, с обвисшими казацкими усами.
— А то! Крупной шишкой был на Старой площади, транспортом ведал.
