Прошло немало лет, но даже сейчас, сидя в тени апельсиновых деревьев, Анюта удивлялась своей тогдашней отваге, даже бесшабашности и не без гордости вспоминала, какой сногсшибательный эффект произвел на новую просвещенную рыночную элиту ее мимоходный экспромт. Всеобщее замешательство, фурор! Конечно, в тот момент она не могла знать, сколь судьбоносным окажется для нее тот отважный и отчасти театральный «выход», но уверенности в себе он ей прибавил, это точно. Она помнила, как с образцовой учительской выправкой, словно оценку ставила, снова обратилась к очкастому:
— Вторично могу сказать, что мне нравятся ваши глубокие суждения. Благодаря вам наш стол перестал быть только юбилейным. Если вы захотите продолжить свои анализы, лично мне будет очень интересно. — Обвела всех взглядом и смело добавила от имени этих всех: — Уверена, никто не против. Это большая редкость, когда люди бизнеса так вдумчиво воспринимают политику.
У кого от женских похвал не вскружится голова! Соблюдая этикет, очкастый для вида немного пожеманился, но согласился выполнить пожелание такой очаровательной женщины, как Анюта. Уже было рот раскрыл, чтобы приступить к чтению следующей лекции. Но тут вступил усатый:
— Пардон! На нашем бизнес-уровне увлечение политикой — дело пустое. Да и затратное.
— А вот здесь я позволю себе с вами не согласиться. — Очкастый воспрял, эмоционально вспыхнул, видимо, посчитав, что получил легальный запрос на то, чтобы на всю катушку предъявить публике свой уникальный аналитический дар. — Лично мне понимание политических трендов помогло уже в ту пору, когда я только зачинал — не начинал, а зачинал! — свой бизнес.
После такой интриги, конечно, посыпались оживленные просьбы приоткрыть завесу тайны, и, выпустив пар застольного остроумия, очкастый с важным видом углубился в историю своих взаимоотношений с политикой. Начал, разумеется, с комплимента в адрес Анюты:
— Понимаете ли, Анюта, ваше дополнение к моему анализу говорит об очень глубоком понимании сути происходящего на верхах власти, что для женщины поистине редчайшая редкость. И вы меня наверняка поймете. Дело в том, что изначально мне нужна была некая административная помощь, и друзья свели меня с одним из нардепов, который взялся ее оказать, используя авторитет съезда народных депутатов. А съезд в ту пору был в самом зените, избрал президентом Горбачева, осудил сталинские репрессии, аннулировал шестую статью Конституции о заглавной роли КПСС. Вы же помните, шли прямые трансляции, вся страна сидела у телевизоров. Конечно, я клюнул на такую великолепную возможность порешать свои дела. Но как раз в то время на самых верхах мелькнуло понятие «Новоогаревский процесс», и я сразу понял, что напрасно потеряю время, очень скоро съезд покатится с горы, с нардепами вот-вот перестанут считаться. — Пафосно воскликнул: — А ведь так оно и вышло!
— Ин-тэ-рес-но, как же вы это поняли? — съехидничал усатый, вставший в негласную оппозицию к очкастому.
У Анюты сложилось впечатление, что очкастый только и ждал такой реплики. Он встрепенулся, зажегся, сложил пальцы замком, прижал руки к груди, заговорил горячо, с напором, как бывает с людьми, когда они говорят о чем-то своем, выношенном:
— Понимаете ли, коллеги, обозревая перестроечные события, я обратил внимание на то, что Горбачев раз за разом воспроизводит на вершинах власти одну и ту же ситуацию, ставшую для него как бы рычагом политических метаморфоз.
— Заумь, — вполголоса бросил усатый, но на его реплику никто не откликнулся.
— Этот прием я называю тактикой блуждающего центра. Смотрите. В ЦК идеологией занимался Лигачев. Потом в помощь ему отрядили Яковлева — два медведя в одной берлоге. И двоевластие завершилось тем, что Лигачева, извините, опустили, передвинули на деревню. Двоевластие оказалось промежуточным. Дальше. В 1989 году на съезде нардепов некий аграрный академик провозгласил: «Съезд народных депутатов выше съезда партии! Верховный Совет выше пленума ЦК!» И снова возникла ситуация промежуточного двоевластия, снова два медведя в берлоге — ЦК и съезд. В итоге — перемещение центра тяжести власти от ЦК к нардепам. А КПСС, взрастившая генсека, уже не нужна, она свое дело сделала, в утиль ее. Вот съезд и вычеркнул из Конституции шестую статью. Не понимая, что подписывает себе смертный приговор. А потом вколотил последний гвоздь в социализм, принял самый главный закон — о приватизации. И сам стал не нужен. Но сразу — новая ситуация двоевластия, на горизонте появился Новоогаревский процесс. И я уже понимал, что власть перейдет к президентам союзных республик, нардепам капут, визгу от них много, а шерсти не будет. Вот такие дела, коллеги. Так я выиграл время на старте, а сейчас время — это главный ресурс, решающий фактор. Волчком крутился. Как сказано в Завете, деяние — основа бытия.
