На кухне после нескольких общих фраз пошли обычные бабские разговоры. Анюта сразу поняла, что настроение у Регины приподнятое, она без умолку болтала о здешнем житье-бытье. Костя по ночам подрабатывает грузчиком на товарной станции, на жратву кое-как хватает. Время-то шоковое, но не голые мы, хотя и налегке. Зато у него есть возможность день-деньской своей игрушкой увлекаться, слегка отоспится с утра — и за компьютер. Сидит, не вставая, словно свинец в заднице. Ее забота — варить-жарить да по магазинам шастать, искать, где продукты хотя бы на рупь дешевле. Что дальше, пока неизвестно, но ей кажется, Костя что-то задумал, и они не пропадут, занебесного-то не ищут. Когда возвратятся в Москву, тоже неясно, все зависит от Кости. Пока на этот счет тихо-глухо, как в танке.
Тараторила она до тех пор, пока Анюта не задала ей дежурный вопрос — с подтекстом, который вмещает в себя бабское восприятие жизни:
— Ну а вообще-то как?
Регина замялась.
— Понимаешь, Анюта, я из кожи лезу, чтобы сносно наладить быт, и вроде бы получается. Но он, кроме своего компьютера, ничего не видит, не слышит, весь в работе. И радости в нем нет. Я так думаю, что-то у него пока не ладится, вот он и мрачноватый. Со мной стал не очень ласков, то ему не так, это. Часто не в настроении, мне порой тоже достается.
Вдруг встрепенулась, нагнулась к Анюте, горячо зашептала:
— Я-то знаю, все будет в порядке, я, Анюта, беременная, вот уж он осчастливится, когда узнает! Но пока молчу, мало ли что, надо еще выждать, я на экваторе, не приведи Господь, выкидыш. Так и живу: чу! не бежать ли к врачу? А он весь в себе, не замечает, что я уже округляться начинаю.
Анюта поняла в тысячу, в миллион раз больше, чем сказала Регина. В тот момент она поняла все, абсолютно все, в том числе и то, чего не могла понять Регина. И уж конечно ни о какой откровенности с ней теперь речи быть не может. А она-то, дура, хотела открыться...
Костя пришел не через полчаса, а по меньшей мере через час. Извинился, что так основательно задержался, принялся расспрашивать о Вальдемаре, о ней самой. Дедулю вспомнил. Как он? Уже девяносто пять! И голова ясная? Вот это закваска... Да-а, были люди, не то что в наше время. На вопрос, как продвигаются его компьютерные упражнения, ответил неопределенно, даже невнятно. И сразу сменил тему:
— Кстати, я телевизор-то посматриваю, чую, что происходит. Понимаю, почему Вальдемара вышибло из седла, для новых времен он слишком честный, порядочный. Береги его. Знаешь, Анюта, скажу откровенно, я с самого начала раскусил, какая стервозная публика рвется к власти, потому и остался в сторонке от той митинговщины, куда Вальдемар меня тащил. Предчувствовал, что людям, совесть не потерявшим, с этими пройдохами не сработаться. А быть у них черной прислугой... Сама понимаешь, не вариант. А после разобщений 91-го, когда все разворошили, я понял, что не угадал, обманули меня предчувствия. Все вышло гораздо хуже.
— А ты-то с кем сработался? — грустно спросила Регина.
— Вот и хочу так проскочить, чтобы ни с кем срабатываться не пришлось. — Улыбнулся. — Среди тут, между здесь. Глядишь, развернется все, и хромой верблюд станет первым. В этой жуткой обманной круговерти как веру в человеков не потерять? Работой жить буду.
— И семьей. — Регина как бы поставила точку, обняла его, незаметно подмигнув Анюте.
Но Костя, оседлав любимого конька, не торопился спешиваться:
— Понимаешь, Анюта, я ведь сейчас где нахожусь?..
— В Ярославле, где ж еще, — хохотнула Регина.
— Погоди, я о другом. Я нахожусь как бы вне нынешней жизни, снаружи, никак в ней не участвую. А Альберт Эйнштейн применительно к движущимся в космосе объектам что говорил? Он говорил так: наблюдатель, находящийся непосредственно на объекте, не в состоянии понимать истинный смысл процессов, на нем происходящих; верно оценить эти процессы может только тот наблюдатель, который находится вне объекта и видит его со стороны. Вот я в точности по этой методике живу. У летчиков когда-то песня была со словами памятными: «Мне сверху видно все, ты так и знай». А мне все видно со стороны. И не только то видно, что в текущую минуту деется, но и траектория движения просматривается, вперед заглянуть можно. А когда дальше своего носа смотришь, да приглядываешься, то начинаешь понимать, что будет завтра и куда надо грести.
Костя распалился, все более увлекался своими размышлениями, обращаясь к Анюте и как бы втолковывая ей свою жизненную позицию. А она втайне завидовала Регине, которая живет в такой одухотворенной атмосфере.
