Но эту проблему, глядя в потолок, не обдумать. Анюта рывком поднялась с постели, начала быстро расхаживать по квартире, почти метаться. На ходу ей всегда думалось легче.
И решение пришло довольно быстро.
В ближайшее воскресенье они с мамой поехали в Кратово.
Пока Зоя готовила немудрящий обед с особым упором на свекольный винегрет, который в последнее время стал ее фирменным блюдом, Анюта отправилась побродить по знакомым дачным улочкам Кратова. В голове невольно крутились привязчивые слова из давнего романса: «Как счастливы мы были тогда, в милые сердцу года». Этот ритуал прощания с прежней счастливой жизнью она задумала заранее, и здесь, в одиночестве, вспоминала бесконечные разговоры с Валькой. Он бредил наступающей зарей нового прекрасного дня и просвещал ее по части манны небесной в виде пьянящего воздуха свободы, которым они будут дышать после окончательного слома командно-административной системы, — поначалу он был зациклен на этой идее. Вспомнила и то памятное объяснение, когда речь зашла о женитьбе и рождении ребенка. В то время в его жизни, да и в жизни всей страны, уже возникли неясности, ставившие под вопрос их семейное будущее. А ведь прав оказался Валька! И впрямь все пошло не так, как надо, перестроечный психоз обернулся всеобщей катастрофой. Боже мой, он с ума сойдет, когда она внезапно исчезнет. Анюта понимала, что поступает с Валькой безжалостно, — но себя-то она и вовсе четвертовала. Да, она предала его, но ради самопожертвования! И снова мелькнуло в голове что-то монтекристовское: пройдут годы, и он узнает, что она пожертвовала собой, в том числе и ради него.
Отдав должное душевным воспоминаниям и переживаниям, усилием воли переключила регистр настроения и отшлифовала четкий план действий.
После общих, вперебивку, застольных сетований на нынешнюю скудную жизнь Анюта постучала черенком вилки по большой фарфоровой солонке, наигранно строгим голосом сказала:
— Досточтимые господа...
Рассмеялась от своей шутки, но тут же стала серьезной.
— Дорогие мои, хочу сделать заявление, может быть, объявление, а может быть, извещение — кто как его воспримет. Но сначала напомню о том, о чем вы уже знаете и по поводу чего наверняка недоумеваете, — о моем разрыве с Вальдемаром.
— Он меня достал! — воскликнула мама. — Звонит каждый день, еле-еле отбиваюсь от его визита. Вдруг с тобой в квартире столкнется. Но ты и вправду объясни, пожалуйста, что между вами произошло.
Дедуля хитровато прищурился:
— Я солдат партии, как ты просила, так и сделал. Уболтал его донельзя, начинающим маразматиком прикинулся.
Анюта сочла необходимым сделать еще одну оговорку:
— Сейчас все поймете. Но сразу хочу попросить вас никоим образом и никак мое заявление не комментировать. Дорогие мои, мне и так безумно тяжело, а ваши охи да ахи для меня — нож в сердце. Очень прошу, ну просто умоляю. Своим молчанием вы мне поможете.
После столь неожиданного вступления все напряглись, было слышно, как засопел папа, — это с ним всегда, когда приходится держать рот на замке, а Анюта видела, что он с испугу воздержался даже от удивленного возгласа. Начала с главного:
— Дорогие мои, я выхожу замуж. — И, не дав очухаться: — Я выхожу замуж за очень богатого человека, который сделал мне предложение. Очень и очень богатого!.. Не хочу вдаваться в подробности, надеюсь, вы сами все понимаете.
Все были в шоке. Но потом из глаз мамы покатились слезы, она горестно закрыла лицо платком. Папа оцепенел, на щеках выступили пятна, черты заострились, и Анюта увидела перед собой человека, беспредельно уставшего от жизни. По частым морганиям ничего не понимавшей Зои было видно, что она просто обалдела. И только дедуля беспечно шарил взглядом по потолку, словно он, как говорил в таких случаях Валька, не при делах.
Молчание длилось долго, бесконечно долго — пока первой не прервала его Анюта:
— Ну, главное я сказала, остальное, что называется, дело техники.
Заплаканная мама срывающимся от волнения голосом спросила:
— Он тебя любит?
Анюта, словно мазохистка, стегала и бичевала сама себя, как бы смакуя свой грех:
— Мамуля, родная моя, он любит только деньги. Он, как гончая, натаскан только на деньги. Эти люди, они из другого мира.
Папа все понял первым. Его лицо окончательно окаменело, от внутреннего напряжения на лбу проступила капелька пота, он засопел, как паровоз, и под колоссальным давлением чувств выдохнул:
— Анюта, ты не вправе ради нас приносить в жертву свою судьбу. Это несправедливо.
— Ну, знаешь ли, папа, вправе или не вправе, это я решу сама.
Мама, которой наконец открылась суть происходящего, залилась слезами навзрыд, запричитала:
— Анюта, Анюта, это невозможно... Да, это несправедливо, ты не имеешь права жертвовать собой. Ты обязана понимать, что утраченному возрасту нет возврата. Без роковых потерь сквозь время пройти не удастся.
