Изначально намеревалась вернуться в Марбелью сразу после траурной недели, однако родные стены — улицы и проулки, бульвары, по которым столько хожено, все привычное с детства, истинно московское, — растревожили, и душа отозвалась страстным стремлением узнать: как Валька? что с ним? Несколько дней гнала от себя эти дурные мысли. Какой смысл? Нет к прошлому возврата. Но зов прошлого оказался сильнее страхов и здравых расчетов текущего дня. В момент особенно острых переживаний не удержалась, набрала номер телефона, который навсегда впечатался в память.
Трубку взял Николай Минаич. Анюта официальным тоном спросила, может ли она переговорить с Вальдемаром Петровым, и, услышав, что его нет дома, продиктовала номер своего телефона — мобильного. Пусть позвонит.
Нет, все-таки родство душ существует! Столько лет прошло, сколько событий пролетело-прошелестело, но Вальдемар, услышав о звонке какой-то женщины, оставившей номер мобильного телефона, ни на миг не усомнился в том, что это Анюта, каким-то чудом воскресшая из небытия.
Они встретились на следующий же день — у входа в их любимый парк Горького и на глазах у равнодушных прохожих расцеловались так крепко, словно не было многолетней разлуки. Благо помада «Диор» не оставляла следов. От переизбытка чувств оба молчали, держась за руки, как ходили когда-то, прошли в глубь парка, плюхнулись за столик какой-то кафешки под брезентовым куполом, и тут их прорвало.
— Анютка, родная! Ты всегда была прекрасной, красивой, но сейчас... Потрясающе выглядишь. Я, как раньше, схожу от тебя с ума. Услышал твой голос и словно возродился! Скажи, скажи, как ты, где ты? С ум-ма сойти! Это невероятно! Все так чудно и так чудно!
Это был тот Валька, в которого она когда-то влюбилась, такой же порывистый, искрящий открытостью чувств, родные глаза, полные восторгов, смешная, извечная завитушка волос на самой макушке, которую он крутил в минуты задумчивости. Они сидели, соединив руки пальцы в пальцы, как бывало прежде, Анюта всматривалась в его лицо и... Все былое! Это были минуты сумасшедшей радости, однако голова ее не вскружилась. Она сто раз обдумала, что да как скажет о себе, и, «отчитавшись» быстро, бегло, сугубо формально, не вдаваясь в подробности и причины ее внезапного исчезновения, не давая ему опомниться, перешла к вопросам:
— А ты, Валька, что у тебя? Ты совсем другой, чем был в те годы, когда мы расстались. В той жути мне было за тебя страшно, а сейчас ты прежний. Как я счастлива видеть тебя таким!
С его лица вдруг ушла улыбка, он нахмурился, грустно ответил:
— Нет, Анюта, это самоварное золото, я не прежний, да-алеко не прежний. Обычный строевой клерк фирмы-посредника на рынке торговых услуг в эпоху хрупкого спроса. Правда, уважаемый и коллегами, и начальством. Человек женатый, отец неугомонного сорванца, который скоро пойдет в школу. Ну и настроения, самочувствия соответствующие — так, захудалый середнячок, без полета, без фантазии, без особых успехов в заработной плате. Сплошь депрессняк, такое чувство, словно я мухами засиженный. Апатия. Вот есть я и есть, только и всего. — Вдруг преобразился. — Да в том-то и дело, что уже один только твой голос возродил меня! А сейчас, когда сижу с тобой, когда мы — рука в руке, я словно проснулся от бесконечно долгого летаргического сна. Ты для меня — аккумулятор, который с полоборота заводит. — Улыбнулся. — Сердца пламенный мотор. Как счастлив я был с тобой! — Сделал паузу, горячо воскликнул: — И как хочу снова стать счастливым рядом с тобой! Ты — это жизнь, без тебя — просто существование. Ты появилась, озарила меня и сразу сделала таким, каким я был когда-то, но какой, увы, увы и увы, уже не есть.
Анюта потрепала его по волосам:
— Внешне ты почти не изменился.
Вальдемар опять воскликнул, он просто ехал на восторженных восклицаниях, не чураясь и не стесняясь пафоса:
— Все, что связано с тобой, это какая-то мистика! Отец с мамой все лето на участке, сидят на грядках, на зиму банки крутят. Отец приехал на один день, за пенсией, сегодня утром уже умчался в свою Свистуху. Они там дачный домик снимают, по Дмитровской дороге. И ты именно вчера позвонила! Ну скажи, это не мистика?
После всплеска эмоций постепенно пошла спокойная исповедальная беседа близких, доверяющих друг другу людей. Валька женился на женщине, с которой они вместе работали, семья в принципе нормальная, с голоду не помирают, удалось даже накопить на новые «жигули», отцовская «копейка» просто развалилась. В общем, все вроде бы ничего. А вот счастья нет! Нет, и все! Разве это жизнь? И снова:
— А ты явилась, и такая во мне душевная буря, что готов горы свернуть.
Его искренность обезоружила Анюту. И она тоже с душевной болью, по-человечески откровенно пожаловалась на «золотую клетку», куда ее посадили и которая обрыдла донельзя. Говорила о том, что и у нее нет счастья в жизни, и в этом смысле они оба «в пролете». Но что поделаешь? О времена! Только об одном умолчала, осторожно обойдя запретную тему: дочурку зовут Ванессой, а сына... Сын — Никитка. Зачем лишние расспросы?
