– Хорошо, тогда, – сказал Хаут, раскрывая руки, словно показывая, что ему нечего скрывать, – я буду первым. Вы можете задавать только по одному вопросу, так что постарайтесь, чтобы он был по делу. Попробуете солгать… – Его губы скривились. – Ну, будем надеяться, что до этого не дойдет. Джеспир. Говори первой.
Джеспир выглядела так, словно ее вот-вот стошнит, ее губы сжались так сильно, что казалось, сейчас вовсе исчезнут.
– Ты не спрашивал, – сказала она низким и дрожащим от гнева голосом. – Это не игра, если мы не давали согласия на использование Чаши, Хаут.
Верховный принц откинулся в кресле.
– Только тот, кому есть что скрывать, отказался бы вступить в игру. – Он скользнул взглядом по столу, разглядывая наши лица. – Вам ведь нечего утаивать?
Глаза Джеспир сузились. Она поставила кубок обратно на поднос.
– Ладно. Начну с легкого вопроса, кузен, – сказала она, выплюнув это слово, словно яд. – Ты ревнуешь к Рэйвину?
Смех Хаута не коснулся глаз.
– Н-н-н-н. – Он сжал челюсти и попытался снова: – Н-н-н. – Но вино – Чаша – не позволило ему солгать. – Да, – признался он.
Следующим был Элм. Бледный как смерть, он сумел держать голову высоко поднятой.
– Ты пытаешься настроить дестриэров против него?
Хаут снова хотел солгать. Вены вздулись на толстой шее, борясь с невидимым поводком, привязанным к языку. Наконец он уступил, метнув в Рэйвина озлобленный взгляд.
– Да.
Рэйвин выдержал его взгляд.
– Ты намерен бросить мне вызов, чтобы забрать командование?
На этот раз Хаут не пытался солгать.
– Да.
За столом воцарилось молчание. Настала моя очередь.
– Вы использовали Карту Косы на Айони больше одного раза? – спросила я, мой голос напоминал нечто среднее между шипением и хрипом.
Хаут улыбнулся, не обращая внимания на мой гнев.
– Да. – Он повернулся к Айони. – Твоя очередь, невеста.
Глаза кузины, хоть и светились ярче, чем прежде, ничего не выражали.
– Я не хочу играть.
– Ты должна, – заявил Хаут, похлопав ее по руке, скорее грубо, чем ласково. – Мы все должны. Если не станешь играть, я решу, что тебе есть что скрывать, дорогая.
Айони бросила на него пустой взгляд.
– Мне все равно, что ты думаешь.
В глазах Хаута что-то вспыхнуло.
– Задай мне вопрос, Айони.
Мне хотелось протянуть руку через стол и снова разодрать ему лицо. Рэйвин, почувствовав исходящую от меня ярость, крепче сжал мою руку.
Облокотившись на стол, Айони уперлась подбородком в ладонь, рассматривая Хаута, как человек рассматривает помет, прилипший к подошве ботинка.
– Ты был с другими женщинами после нашей помолвки?
Для человека, который так старался устроить спектакль, казалось, что Хауту действительно есть что скрывать. Его лицо побагровело, будто задержка дыхания могла запечатать ложь.
Но Карта Чаши выдала правду.
– Да, – признался он.
Элм фыркнул. Но Айони сидела под щитом красоты, казалось, совсем не обеспокоенная неверностью будущего мужа.
– Я следующая, – сказала она. Кузина оглядела всех присутствующих. – Спрашивай меня о чем угодно, Джеспир.
Взгляд был жестким, но голос смягчился:
– Хаут хорошо с тобой обращается, Айони?
Одна из идеальных бровей кузины изогнулась.
– Насколько умеет такой подонок, как он.
Элм наклонился, надолго замолчав, его зеленые глаза изучали Айони.
– Ты влюблена в него?
Моя кузина выдержала назойливый взгляд младшего принца, оценивая его в ответ.
– Нет.
Джеспир издала низкий свист. Настала очередь Рэйвина.
– Чего ты хочешь от своей связи с Роуэнами? – спросил он.
– Хочу стать могущественной, – ответила Айони.
Ее слова испугали меня, как и безжизненность тона. Та Айони, которую я знала, умела смеяться, улыбаться, вплетать в волосы полевые цветы, босиком скакать на лошади отца по лесной дороге. Она черпала силу в собственном внутреннем свете.
Свете, который изменился, – потемнел, превратившись в нечто холодное и жесткое. Бесчувственное.
Дева ее изменила.
Настала моя очередь задавать вопрос.
– Это то, чего ты действительно хочешь, Айони? – скривившись, спросила я, переместив взгляд на Хаута. – Выйти за него замуж?
Смех зазвенел в ее груди, идеальное лицо кузины разгладилось, щеки порозовели.
– Ты прямо как мама, Элспет. Витаешь в облаках. Не понимаешь, как трудно женщине быть сильной и бесстрашной в Бландере, потому что ты никогда не заботилась о том, чтобы стать чем-то большим, чем то, что ты из себя представляешь. Но я понимаю. – Она сложила руки перед собой, ее взгляд был тверд. – И если для того, чтобы быть бесстрашной, нужно иметь холодное сердце, то так тому и быть.
Я засмотрелась на ее лицо.
– Но мне было важно стать чем-то большим, Айони, – сказала я, глаза щипало. – Я хотела стать похожей на тебя.
Мои слова, казалось, не достигли ее сердца.
– Теперь это не имеет значения, – ответила она, прижав палец к губам. – Сейчас мы просто овцы, уютно устроившиеся в волчьем логове. Или все наоборот?
