Губы Кошмара растянулись над острыми зубами.
Мне стало плохо. Я огляделась, размышляя, не сбежать ли, ища оправдание, которое могло бы освободить меня от игры – от изменившейся кузины, от жестокого взгляда Хаута Роуэна.
– Моя очередь, – произнес Элм, отвлекая внимание от нас с Айони. – Задавайте мне свои проклятые вопросы.
Краем глаза я заметила свечение Карты Кошмара. Я взглянула на Рэйвина, но он будто находился где-то в другом месте, взгляд полностью сосредоточился на Элме.
– Кто, по-твоему, самый талантливый владелец карт в Бландере? – спросила Джеспир у кузена.
Элм оперся локтями на стол.
– Я.
– Это исключительно его правда, – пробормотал Хаут себе под нос.
Айони наклонилась к столу.
– Почему ты не живешь в Стоуне с отцом и братом?
Остатки цвета покинули лицо Элма. Его горло сжалось, и я поняла, что он борется за ответ – пытается солгать. Но Чашу не обмануть.
– Я ненавижу замок, – произнес Элм настолько низким голосом, что в нем чувствовалась дрожь. – Если бы мог, снес бы его и спалил. Наблюдая, как он сгорит дотла.
Кошмар зашевелился в темноте, сжимая когти и глядя на младшего принца.
Очевидно, не такой ответ ожидала услышать Айони. Ее взгляд метнулся к Хауту, который сидел как стена, безразличный, невозмутимый. Мне стало интересно, как много она знает… Сказал ли ей Хаут, что он жестоко обращался со своим братом, когда они были детьми в Стоуне.
Рэйвин нарушил молчание.
– Теперь моя очередь. – Он посмотрел на кузена. Я не могла понять, о чем они думали. Их лица пусты, только глаза слегка мерцали.
– Ты доверяешь мне, Элм? – спросил Рэйвин.
– А у меня есть выбор? – После паузы, когда мерцание исчезло из глаз, Элм вздохнул: – Да. Я доверяю тебе. Доверяю тебе свою жизнь.
Настала моя очередь. Мне хотелось спросить, доверяет ли он и мне, но это было слишком рискованно.
– Тебе не больно использовать Косу слишком долго?
На мгновение Элм уставился на меня. Коса представляла собой карту власти – контроля. Показать боль означало потерять этот контроль. Боль считалась слабостью. А для принца Бландера слабость непростительная черта.
Но, в отличие от брата, Элм не стал притворяться, будто он выше слабостей. На этот раз он не пытался лгать.
– Да, – ответил он, выпрямляя спину и крепко сжимая челюсть. – Такое чувство, будто стекло пронзает голову.
Хаут наблюдал за младшим братом.
– Ты считаешь, что больше меня подходишь на роль правителя?
Элм повернулся к брату.
– Да, – подтвердил он, глубина зеленых глаз и ненависть за ними были настолько ощутимы, что я вздрогнула. – Но ты уже и так это знал.
Я почувствовала, что стол может сломаться от возникшего между ними напряжения.
– Я буду следующим, – сказал Рэйвин.
Хаут усмехнулся.
– Зачем? Мы оба знаем, что ты, чтоб тебя, скажешь все, что захочешь, как и всегда.
Черты лица Рэйвина застыли – он контролировал себя.
Хаут сделал вид, будто хочет возразить, но Айони уже наклонилась к капитану.
– Тебе небезразлична Элспет? – спросила она. – Искренне?
Пальцы Рэйвина вновь сжали мою руку.
– С того момента, как я ее встретил. – Он сделал паузу. – Возможно, со второго.
Я прищурилась, глядя на него. Айони наблюдала за мной со своего места, на ее безупречном фарфоровом лице мгновенно расцвела улыбка.
Элм закатил глаза, а Джеспир ухмыльнулась.
Хаут оскалился.
– Что ты делаешь, когда ты не с дестриэрами? – спросил он Рэйвина. – Куда ты ходишь?
– Только один вопрос, – отрезал Элм.
Верховный принц хлопнул рукой по столу.
– Я могу задать ему сотню вопросов и не получить ни капли правды. Таков его дар. Не так ли, Рэйвин?
Никто не произнес ни слова. Лицо капитана оставалось равнодушным, не тронутым гневом кузена, и он мог лгать по своему усмотрению.
– Я занимаюсь делами, – сказал он, – делами короля. Что же еще мне делать?
Хаут нахмурился и опустился на свое место.
Голос Джеспир прозвучал тихо:
– Хотел бы ты не становиться дестриэром… Вести нормальную жизнь?
Они обменялись долгим взглядом, и морщины на лбу Рэйвина разгладились.
– Только в те дни, когда рядом нет сестры, чтобы направить меня на верный путь.
Настала очередь Элма.
