Старушка смотрела на меня уже с нескрываемым ужасом. Я весело помахал ей ручкой и начал мыться в душе – с мылом и в плавках.
Намылил голову, чтобы никого не видеть, в глазах защипало. Потом я опять пошел за полотенцем – нужно же было вытереться. Снял мокрые плавки и надел трусы.
…Когда я вошел в сауну вновь, в стеклянной кабинке старушки уже не было. Но я не верил, что она ушла. Скорее всего, вслед за мной прошла в общую парилку и сидит теперь одна на деревянной скамье и злится.
Вдруг я почему-то вспомнил, как сидел по полчаса в ванной, у себя дома в Москве, не в силах выйти наружу. Почему я плакал именно в ванной во время своей депрессии, понять было несложно – здесь я мог легально запереться. И немного повыть. Почему мне тогда так не хотелось жить, я не знаю. Наверное, это бывает с каждым.
Словом, пожилая фрау куда-то делась. Увидев лестницу, я медленно поднялся на второй уровень. Как бы бельэтаж. Здесь было что-то вроде рекреации для тех, кто устал париться: длинный стол, еще более удобные кресла, чайники и графины, картины на стенах и панорамное окно с видом на мою любимую гору.
В темноте она была еще лучше. Белые прожилки снега, острый край вершины, огромное тело из камня и ощущение вечности. Даже сауна ей соответствовала. Гармония, как говорится, была во всем – от пейзажа до формы чайника.
Я решил пересидеть свою старушку здесь. Прошла минута, другая. Внизу как будто никто не шевелился.
Гора, которую я видел в окне, словно освещалась изнутри. Вновь восторг – уже почти привычный – охватил мое сердце. Я нащупал рукой какую-то ручку и отодвинул стекло панорамного окна. Пахнуло горным воздухом и окончательным раем. Тогда я быстренько спустился за одеждой и решил немного постоять тут, на балконе. Натянул джинсы, носки, кофту, сунул ноги в шлепанцы.
…Это было мое торжественное прощание с горой. Я был даже рад, что оно произойдет в тишине, темноте и полном одиночестве.
Шагнув на балкон, я механически задвинул за собой створку окна. Сзади что-то тихо щелкнуло.
Казалось, что сейчас я почувствую нечто особенное. Но я почему-то вдруг ничего не почувствовал, здесь, на балконе. Голая старушка как-то сбила меня с толку.
Ну ладно, подумал я, все равно это все бесполезно. Довольно прохладно уже, а я все-таки пробыл в сауне минут пять. Или десять. Так и простудиться ничего не стоит.
В темноте я опять нащупал стекло панорамного окна, пошарил и ничего не нашел. Тут, снаружи ничего не было. Никаких ручек, задвижек. Никаких полезных механизмов. Я пытался отодвинуть стекло просто руками, надавив на него, чтобы войти назад, к чайникам, креслам и синеватому свету, к вредной немецкой фрау, в конце концов, но ничего не получалось. Тогда я прилип к нему лбом – вдруг там ходит какой-то служитель, убирает чашки или моет стаканы? Уборщица какая-нибудь…
«Вот черт», – отчетливо подумал я про себя.
Может, фрау еще не ушла окончательно? Может, она и есть моя спасительница?
Если бы я не намотал на чресла это дурацкое полотенце, мы бы посидели вместе, перекинулись парой слов на моем английском, выпили чаю и вместе покинули этот эдем.
Но нет. Меня, по всей видимости, ждала совсем другая судьба. И довольно печальная.
Я стоял на балконе, вцепившись в перила. Вокруг была почти кромешная темнота. Но слава богу, из-за туч вдруг появилась луна, и я понял, что балкон расположен совсем не высоко, до земли было максимум метра полтора.
Я перелез и спрыгнул.
Теперь луна была яркой, по крайней мере, достаточно яркой для того, чтобы я оценил всю ситуацию целиком.
Гора была на своем обычном месте («Вот дура!» – зло подумал я), санаторий Орджоникидзе погружен во тьму, никаких огоньков поблизости и в помине не было видно. Обняв сам себя руками, чтобы не сразу замерзнуть, я начал двигаться вдоль тупого квадратного здания. Словом, надо было подчиняться своей судьбе, какой бы она ни была.
Лечебное заведение я обошел уже дважды, но ситуация как-то не торопилась меняться к лучшему.
Вьются тучи, мчатся тучи, невидимкою луна… Ни фига себе невидимкой.
Я опять посмотрел на гору. Она теперь – это было видно из-за этой отвратительно-яркой луны – была подернута ночными облаками. Наконец, я понял, что дрожу уже не от холода, а от страха.
Паника медленно, но верно заползала в меня, такого безмятежного еще полчаса назад.
Дойдя в очередной раз до главного входа, я включил фонарик на телефоне и посветил в тупое черное окно, в котором по-прежнему не было никаких признаков жизни.
Но тут рядом с дверной ручкой я обнаружил что-то новое, а именно звонок.
Там было что-то написано, и я, не веря своему счастью, нажал на кнопку.
Раздался громкий неприятный звук. Опять молчание. И я нажал еще раз.
– Хелло! – отозвался вдруг густой мужской голос…
– М… м… – промычал я, не зная, как начать рассказ.
– Хелло! – вновь вежливо сказал мужчина. – А ю спик инглиш?
– Йес, йес! – заорал я. – Ай м хе, ай м хе. Хелп, плиз. Ай м би ин сауна. Энд ай м лост…
Тут я чуть не заплакал, не зная, что сказать дальше.
– Ю лив ин клиник? – догадался дежурный.
– Йес, йес! – заорал я. – Май намбер…
