Это обручальные кольца моей мамы и моего отчима, поэта Игоря Калугина. Она познакомилась с ним в больнице имени Кащенко, куда не раз попадала из-за склонности к суициду. Познакомилась, привела его домой, году в 75–76-м. И в 78-м они поженились. Вот эти обручальные кольца – память о том событии. Прожили они вместе почти тридцать лет, и когда он умер летом 2005 года, мама сказала, что без него жить не будет. И через несколько месяцев угасла. Я снял это кольцо с ее руки, когда приехала перевозка.
Конечно, моя мать умела любить. Она очень любила этого человека, да, талантливого поэта, переводчика, но, по сути, нищего, очень трудного в быту, насквозь больного. Он страдал двумя маниями – манией преследования (думал, что его преследует КГБ) и манией перемещения. Периодически исчезал на несколько дней, садился на поезд, на автобус и куда-то уезжал, пропадал. И никто не знал, что с ним вообще.
Вот с тех самых пор я боюсь телефона, неожиданных звонков. Потому что вся моя жизнь была связана с этими ночными или утренними звонками, когда звонила моя мама и говорила: «Дима, у нас беда, Игорь пропал» (они всегда так говорили с отчимом, потому что «горе» – это смерть, а «беда» – тяжелое событие, происшествие). Или звонил отчим и говорил: «Дима, у нас беда, маме очень плохо», это означало, что мама опять проглотила упаковку радедорма. И когда я рос, я прекрасно уже понимал, чего я не хочу в своей будущей семье, каким родителем я не хочу быть.
А с другой стороны, первые годы я отчима просто боготворил. Благодаря ему познакомился с неофициальными художниками: Володя Овчинников, приятель Шемякина, Володя Титов, ученик Ситникова, словом, настоящий крутой советский андеграунд, питерский и московский. Постоянные вечеринки поэтов. Ну и самое главное, родители отвели меня в «интеллигентную» 16-ю школу, где я познакомился со своей будущей первой женой, мама которой познакомила меня с Илюшей Смирновым, а он, в свою очередь, свел меня с Костей Звездочетовым. Так я попал в круг московских художников-концептуалистов. Тогда еще очень юных.
И без таких родителей, сумасшедших, странных, я всего этого, возможно, не получил бы. И стал бы нормальным инженерским ребенком.
…К этому тексту надо тоже сделать пару пояснений.
Я делал это интервью для журнала «Медведь». В «Медведе» тогда печатались шикарные тексты: эссе Новодворской, рассказы Зеленогорского, интервью Свинаренко, да много чего.
