Я с первой женой и детьми жил в съемной квартире. И вот однажды явились все «Мухоморы», стали совещаться, как жить дальше. И досовещались до того, что соседи вызвали милицию. Пришлось съезжать. И «Мухоморы» стали нам помогать перебраться на новое жилье. Что они там устроили, боже мой! Они придумали спектакль. Это было самое страшное в моей молодой жизни. Называлось: «Открытие Колумбом Америки». Серега Мироненко был мачтой, Звездочетов изображал Колумба, сидел на нем и орал: «Земля! Земля!» Кто-то изображал корабль. И все это в спальном районе Москвы, вокруг густопсовый совок. Как нас снова не повязали менты, диву даюсь.
А вот еще из воспоминаний Матусова:
Однажды Дима пришел ко мне домой на Химкинский бульвар, где жили мои родители, и… мы создали концептуальную группу «Синклит Сакрального Чуда». Наш концепт заключался в том, что мы взяли полную ответственность за Советскую Власть, ее кровавую историю и текущие преступления. Одним из первых наших деяний было написание отрытого письма британскому премьер-министру Маргарет Тэтчер (она же королева Великобритании): о том, чтобы она прекратила войну на Мальвинских-Фолклендских островах, потому что эта грязная война была ниже ее королевского достоинства. Письмо начиналось так: «Милая, милая Маргарет». Дима был очень талантливый стилист, так что наше письмо отражало одновременно газету «Правда» и салонный сентиментальный роман девятнадцатого века.
Дима купил нам коричневые рабочие комбинезоны, и мы нашили эмблему мухомора на правом рукаве. Я достал два рюкзака и положил в каждый по кирпичу – это было наше бремя ответственности за Советскую Власть. Также я купил в экзотическом магазине на Таганке по японскому деревянному перстню для нас: типа нэцкэ, но только это перстень. Так мы и ходили: в коричневых рабочих комбинезонах с эмблемой мухомора на рукаве, с рюкзаком, в котором был кирпич Советской Власти, и с японским деревянным нэцкэ-перстнем.
Диму на каждом шагу останавливала милиция и проверяла документы. Меня никогда не трогали.
Милиции Дима боялся просто панически, – говорила мне Света Врубель. – Ну, если, например, ему нужно было пойти в паспортный стол, в отделение милиции, чтобы получить какую-то справку, он мог там высидеть буквально три минуты, и потом просто убегал. Это был какой-то жуткий страх.
…И все же вот эти годы – 84-й, 85-й, 86-й – они были, оказывается, веселыми, хотя одновременно и довольно мрачными, по общей атмосфере и по конкретно-историческому, так сказать, материалу. Но что-то уже проносилось в воздухе другое. Совсем другое. Проносилось и исчезало.
