Рубрика называлась «Медвежий угол». Там речь идет о предметах, о которых рассказывает герой, – о тех, что лежат у него на столе, на тумбочке, предположим, или валяются где-то на полу, висят на стенке. Это был 2009 год, незадолго до его отъезда в Германию. Врубель был уже достаточно знаменит, чтобы сгодиться для звания «медведя», то есть героя мужского журнала. Но оказалось, что для рубрики нужны очень-очень короткие тексты, и в итоге была напечатана едва ли пятая часть, а все остальное до поры до времени лежало у меня без толку.
И второе примечание – как нормальный журналист, я текст Врубелю заранее показал, и он красным цветом отметил там свои поправки. Поправки были в основном уточняющие, по фактам, но после них текст стал каким-то ясным и четким, я даже удивился. Поэтому это не «литзапись», далекая от оригинала, а именно то, что он сказал.
Короче говоря, Врубель благодаря маме, а потом и теще был вписан во множество московских культурных орбит и кругов, он знал, что надо читать, он держал в руках подпольную литературу, он изучал ее и, что самое главное, с младых ногтей он знал, как правильно относиться к советской власти.
Если нашему стихийному «кружку», пока еще довольно аморфному, в ближайшие годы лишь предстояло узнать, что весь этот советский мир, огромный, тяжелый, весь этот массив советских практик, отношений, институтов, идей, привычек – постепенно становится мертвым, он исчезает, и ничего с этим уже не поделать, – то Дима Врубель к тому времени все это
И дело не в том, что это было «семейное воспитание». Нет, он сам к этому пришел.
Женя Матусов, его друг и одноклассник, вспоминает такую вещь:
Димина мама, Татьяна Юрьевна, и сам Дима были антисоветчиками – они не любили коммунизм и всячески критиковали Советский Союз. Димина мама хранила старые газеты «Известия» с антисоветских времен Хрущева на антресолях. Мой папа, убежденный коммунист, и я были «советчиками» – мы свято верили в победу коммунизма и гордились, что живем в СССР. Я даже однажды сделал музей Ленина в своей комнате, обклеив ее обои картинками юного Ленина из моей детской книжки… Мы с Димой решили стать Лениными. Дима слазил на антресоли, когда его мама была на работе, и принес к нам одну связку хрущевских газет. Я выдал Диме и себе по карандашу с ластиком и тетрадкой для конспектов. По газетной статистике мы хотели выявить динамику экономического развития СССР и предсказать будущее: загнивающее будущее для Димы и светлое будущее для меня. И вот… Дима строго читает газету, наклонив голову немного набок, как Ленин.
Однажды мы пришли в какую-то компанию, – вспоминает Света Врубель. – Мы тогда много ходили в гости, общались с разными людьми. Дима, как всегда, говорил о советской власти, прогнозировал ее, так сказать, неизбежный крах. Вдруг я почувствовала, что в комнате повисла какая-то нехорошая тишина. А потом мы ушли. И какой-то из этих новых знакомых (мне потом это рассказали) говорит: «Послушайте, но это же, наверное, провокатор!» То есть, по его мнению, такие прямые вещи мог говорить только провокатор.
А у нас, за нашим овальным столом в Чертанове, все было как-то иначе: мы развивались по каким-то своим собственным лекалам и ни на кого особенно не оглядывались. Мы бы, наверное, и не могли в то время сказать, кто мы такие – к какому кругу, к какому слою или к какому «цеху» мы принадлежим.
…Мы были как-то сами по себе.
Самая яркая картинка из первой их квартиры на Куусинена (то есть их комнаты в коммуналке) – это, разумеется, дети.
