Мы задумывались об этом довольно давно, – рассказывала Вика. – Шла первая война в Чечне, настроение было мрачное, и вот мы приехали в Париж, там был выставочный проект в Центре Помпиду, мы там тоже участвовали, а с интернетом тогда было не так просто, как сейчас. И вот мы подключаемся к вай-фаю, смотрим от нечего делать какое-то известное кино, и вдруг Дима говорит: «Слушай, они не в тех местах смеются». Ну то есть он почувствовал по одной детали, что это какие-то совсем другие люди. (
В столице Германии его картинки с «Братским поцелуем» продавались по всему маршруту обычных туристических троп – открытки, календарики, кружки, магниты, майки, сумки.
Вот как он сам про это говорил.
Вот я недавно был в Берлине, у так называемого «музея Стены». Это полный караул, там мои картинки продают на каждом углу. Там есть лавочка, где торгует некий герр Глянце, и именно моими Брежневым и Хонеккером. Кстати, скоро картина будет отреставрирована. А там мои старички на всем: на майках, на кружках, на значках… Я захожу и начинаю фотографировать. Он кричит: хальт, стоп, нельзя, битте, 50 евроцентов. Тогда я показываю паспорт. Он начинает улыбаться: о, герр Фрубель, гутен таг! Как поживаете, типа. Тут, вы знаете, говорит он мне, заходили полицейские, заходили ваши коллеги, пытались запретить мне торговать. Но у меня есть справка, где все разрешено официально! И предлагает подписать мне договор с ним, где я за права на всю его продукцию получу двести марок. Поцелуй Брежнева и Хонеккера – один из символов современного Берлина. Как солдат в Трептов-парке, например. Или Бранденбургские ворота. Ни копейки я за него не получил. Точнее, почти ни копейки.
…Получить гражданство, вид на жительство, право на работу – все это было нереально трудно. Он занимался этим несколько лет.
«И вот, наконец, – рассказывал мне Саша Бродовский, – он сделал очень простую вещь, кто-то ему, наверное, посоветовал. Он написал личное письмо мэру Берлина. Вопрос был решен за несколько дней».
Врубель получил документы. Больше того, теперь у него был статус «художественного достояния Берлина». (Так он сам мне об этом когда-то сказал.)
