– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– Ну вот это все, – он развел руками, – дома, улицы, небоскребы. Смотришь вдруг, дом в сто этажей, и на нем сверху – «МТС»! Мощь.
И засмеялся.
– А… – равнодушно, но без раздражения сказал я. – Это да, есть такое.
У старших детей Врубеля тут была интересная работа. Миша крупный кинопродюсер, Саша и Наташа вместе со своей мамой Светой Врубель руководят частным образовательным проектом, довольно серьезным.
Когда Врубель с гордостью говорил о них, мне всегда казалось, что семья осталась для него чем-то главным. Главным источником радости.
…И все же, если думать о логике его переезда – она мне понятна.
Если бы Врубель оставался здесь, с его характером, с его страстью, он бы обязательно во что-нибудь ввязался. И не просто ходил бы на все митинги, как я, а еще и устраивал бы политические акции, перфомансы, выступал с опасными речами и так далее.
А дальше – либо посадка, либо отъезд.
Отъезд в любом случае был бы неизбежен. Просто уже на неподготовленную территорию.
Врубель знал это про себя, он видел, к чему все идет, и все решил заранее.
…Так я думаю.
Правда, последняя наша встреча с ним была немного странной.
Дима принес какую-то конструкцию, что-то типа очков, но без стекол.
– На, надень! – приказал он мне.
– Зачем?
– Ну посмотри!
В очки он вставил смартфон. Я глянул…
Это была 3D-проекция его выставки «Евангельский проект» в Центральном доме художника.
Можно было ходить по залам, возвращаться, укрупнять изображения (то есть картины), смотреть подписи и снова ходить и ходить…
Это было удивительно.
– Как ты это сделал? – спросил я.
Он отмахнулся и сказал, что вот за этими очками – будущее. Что вскоре вообще все выставки «в реале» просто отменят. Все будет виртуальное.
VR-технология – это будущее искусства, сказал он. Сейчас VR используется только для игр, для развлечения, для бизнеса. Но запрос уже есть. Революция началась.
И предложил мне вступать в движение и присоединяться к революции.
VR-выставки на некоторое время стали идеей фикс Димы. Он освоил программы, выбрал самый удобный «движок», оцифровал и своими руками создал виртуальные пространства для кучи выставок и проектов.
Я, кстати, посмотрел – уже после его смерти – как это выглядит. Вроде похоже на компьютерную игру, «ходилку», только вместо человечков с автоматами, пистолетами и саблями висят картины.
Но отличие Диминой продукции от обычных музейных VR-проектов в том, что их делал художник. Он не думал об «авторском праве», он не думал о конъюнктуре, о границах, о рамках, в его голове умещались все возможные способы высказывания – от Веласкеса и «Явления Христа народу» до самых радикальных российских арт-групп и какого-то «валаамского» кича.
Он хотел оцифровать все значимые выставки, в том числе свои. Те, которые уже нельзя посмотреть – а теперь будет снова можно.
Кабаков, Оскар Рабин, Костя Звездочетов, Пригов и многие другие – все они должны были стать героями новой VR-эпохи под руководством Димы Врубеля.
Целый мир, который вдруг должен возродиться в наше жесткое, равнодушное время. Бессловесный, безымянный и абстрактный зритель офлайн-выставок и музейных экспозиций, по его плану, должен был превратиться в активного и целеустремленного пользователя. Который определяет и формирует будущее искусства. А затем и всей человеческой цивилизации.
Которая зашла в полный тупик из-за всего этого офлайн-безобразия.
Врубель все-таки был человеком идеи. И не просто художественной идеи – кубизм, мовизм, московский концептуализм. Нет, его идеи были шире.
Они охватывали весь видимый мир. И даже больше.
Одинокая душа его возносилась над нашей зеленой планетой и быстро пролетала над ней.
Врубель умер внезапно.
Говорили, что вроде бы от последствий ковида, но как он его подцепил очень жарким берлинским летом? Да как и многие тогда…
Он исчез из фейсбука. Ничего не писал день, два, три…
Это отсутствие было очень заметным, Врубель ставил в фейсбук каждый день по несколько текстов.
Ася заволновалась. Она такие вещи чувствует гораздо лучше, чем я.
Вика, его жена, написала в блоге:
