Френц заржал, и Эштон едва слышно произнес:
— Если я все же сдохну… то ваша мерзкая рожа — самое неприятное последнее зрелище… какое я мог бы только вообразить.
Френц развеселился еще больше, но отстал.
Когда его готовили к операции, прибежал Герин.
— Эштон, ты…
— Больно, больно, Герин, — сознание мутилось, ему вкололи множество обезболивающих, и он уже не замечал, что жалуется.
— Потерпи.
Эштон улыбнулся: ему показалось, что это Герин сильно сдавил его грудь, надо потерпеть, тогда его отпустят, боль пройдет, и все будет хорошо.
***
Очнулся Эштон уже в больнице, перевязанное тело ныло и стреляло при движении. Он слабо застонал, не сдержавшись, и оглянулся: палата была не похожа на дворцовую комнату, белая и квадратная, без всяких украшений на стенах, только окна забраны решетками в виде колючек. На тумбочке стояла фарфоровая ваза с синими фиалками. Наверно, его перевели в городскую больницу. Герин, наверно, уже уехал. Эштон лежал и смотрел на синее небо за окном, синие цветы в вазе, а через пару часов двери палаты раскрылись, и вошел пожилой доктор.
— Ну-с, батенька, как самочувствие, — спросил он по-дойстански.
— Где я?
— Бейренская Университетская Клиника, — усмехнулся доктор.
И Эштон в шоке закрыл глаза: он был в столице Дойстана.
========== Часть восемнадцатая: Интриги судьбы ==========
— Значит, можно выписывать прямо сейчас, доктор?
— Несомненно, товарищ Штоллер.
— Прекрасно. Вы не могли бы нас оставить на некоторое время?
Почтенный доктор с готовностью покинул собственный кабинет, и Герин запер за ним дверь. А потом скользнул Эштону за спину, осторожно потянул наверх, заставляя встать с кресла. Эштон, ослабленный, с темными кругами под глазами и в серых больничных тряпках, возбуждал его так же, как здоровый и в дорогой одежде… А лучше вообще без нее. Он развязал пояс пушистого халата, запустил руки под рубашку, оглаживая поджавшийся живот, быстро приласкал кончиками пальцев пах — Эштон только коротко выдохнул, подставляясь — и принялся стягивать с него халат. Аккуратно, чтобы не причинить боли.
— Не надо, — Эштон вывернулся и повернулся к нему лицом, запахиваясь снова.
— Почему? — Герин погладил его по внутренней стороне бедра, медленно поднимаясь к внушительно взбугрившейся промежности. — Ты же хочешь.
— Не надо меня раздевать… зрелище не из приятных.
— Уверен, ты мне в любом виде понравишься.
— Даже в виде трупа? — прошептал Эштон, больше не сопротивляясь своему разоблачению.
И Герин засмеялся:
— Скажешь тоже.
Он обвел пальцем все еще воспаленные шрамы на побледневшей коже любовника:
— Красиво.
— Чертов некрофил, — расслабленно улыбнулся Эштон. — Ты планируешь затрахать меня до смерти.
— Я буду медленно… Медленно и печально… — Герин льстиво заглядывал ему в глаза. — Я тринадцать ночей мечтал о твоей заднице. Ты же не пошлешь меня сейчас только потому, что у тебя что-то там болит?
Теперь и Эштон рассмеялся, откидываясь на стол.
…Тринадцать дней назад Герин улетел в Альбионрих, оставив не очнувшегося после операции Эштона на попечение Френци. Это было не то, чтобы он разбрасывался ценными кадрами, вынуждая нянчиться со своим любовником… Просто Дойстан нельзя было покидать надолго, если не хочешь потерять контроль над ситуацией. Ведь стоило им отлучиться из столицы на месяц, и Великий Вождь сместил трех верных людей на ключевых постах в Управлении Здоровья Нации. Герин был в бешенстве, но не лететь было нельзя, без него переговоры превратятся в мрачный балаган. И через пару десятков лет они получат озверевшего от исторической несправедливости врага под боком.
И еще это покушение на Эштона. Грязная игра, чувствуется изящный стиль товарища рейхсминистра внутренних дел Люмница и иже с ним. В тот же день произошел взрыв в фойе Национальной Оперы Франкшира, был ранен красавчик Фрей, министр пропаганды на оккупированных территориях, убито несколько товарищей рангом пониже. Их провоцировали на террор, нанося одновременно удар по делу Герина — решению проблемы Франкшира и Альбионриха мирно-экономическим путем, и по Герину лично. По пальцам одной руки можно перечесть знавших о его близости с Эштоном. И это Френц и четыре надежных, тысячу раз проверенных охранника. Гораздо больше народу было в курсе той незаменимой роли, которую играл господин Крауфер в экономической политике рейхсляйтера… Ублюдки. Уже начали раздаваться вопли о мягкотелости товарища Штоллера, гнилом либерализме, заигрывании с врагами и прочем дерьме. Френци сможет всех пригнуть, так чтоб и дышать боялись, не то, что интриговать, пока он сам в отъезде. И, возможно, ищейкам тайной полиции удастся нарыть связи клики Люмница с врагами — и с покушением на Фрея. За Эштона обвинения не предъявишь. Но можно просто отомстить.
Герин поймал себя на том, что битый час со злобной усмешкой пялится на обморочно-белого от такого внимания старшего экономического советника. Хмыкнув, он отвернулся к иллюминатору. Не хватало еще, чтоб старикана кондратий тут хватил.
