— Что, не понравилось? А я бы и откусить мог!
— Кому может понравиться твоя тщедушная жопа, — Френц уже успокоился и решил проигнорировать заявление про “откусить”. — Пособие блядь по анатомии.
— А зачем тогда к себе тащили, раз противно! — крикнул мальчишка, краснея то ли от гнева, то ли от обиды. — Или как поинтереснее позабавиться желаете?
— Для забав, — сказал Френц, вставая, — у меня есть красивые девушки с большими сиськами и упругими жопами. В твои кости совать — или отобьешь все нахуй, или застрянешь блядь в расщелине скелетистой.
Он отправился умываться, а пацан тихо сказал ему вслед:
— Можно хоть одеться… перед тем, как съебывать?
— Оставайся поесть, лопоухий, — широко ухмыльнулся Френц. — Кажется, я прервал твой завтрак?
— Сволочь!
— Куда ты пойдешь, заяц, — сказал Френц после завтрака, глядя на измазавшегося мальчика в огромной рубашке. — Оставайся жить со мной.
Тот вскинул на него огромные черные глаза породистого дойстанца, на их дне отчаянно трепыхалась надежда, придавленная недоверием, страхом и бравадой:
— И что мне для этого надо делать?
— Ничего. Ты на моего брата похож, — соврал Френц. — Потерянного. Хочешь быть моим младшим братишкой?
У него никогда не было брата, он рос единственным ребенком в графском поместье, и деревенским ребятам запрещали с ним играть. Целыми днями он, сбежав от учителей, пропадал в лесу и на реке, придумывая странные одинокие игры. В двенадцать лет его отдали в кадетский корпус, и у разбалованного хулиганистого графа появилось много товарищей. Но он так и не избавился от своего одиночества и ненужности — пока не встретил Герина. И теперь он сам не знал, почему решил оставить мальчишку у себя: из сословной ли солидарности — слишком явно на лице мелкого бродяжки отпечаталась благородная кровь, из-за детских ли воспоминаний или чего-то еще.
— А как твоего брата звали? — прошептал мальчик.
— Расмус, — Френци назвал первое попавшееся имя — одного из своих давних дружков-кадетов.
— А меня — Разу… — мальчик слез со стула и подошел к нему совсем близко, заглядывая в лицо, губы у него дрожали. — Я помню, у меня был брат, но думал, его… тебя убили…
И Френц, оторопев, неловко его обнял, закрывая свои лживые алые глаза:
— Я тебя искал.
Пацаненку сделали документы, тот не помнил ни своей фамилии, ни дня рождения, ему было лет семь, наверно, когда он потерял семью. И новообретенный старший брат рассказывал ему историю и байки рода фон Аушлицев, подменяя его смутные воспоминания своими выдуманными.
Однажды они пошли в зоосад — смотреть полярных медведей, лисиц и волков. Разу рассказывал, что он часто пробирался сюда, прятался около клеток и любовался зверьми. И робко брал Френца за руку, а потом гордо оглядывался по сторонам — его брат был такой красивый и важный в своей черной офицерской шинели без знаков отличия. Сам Разу был одет похоже: в черный бушлатик. А еще у него была армейская овечья ушанка, его светло-рыжие неяркие волосы выбивались из-под белого меха, и брат подкидывал его в воздухе, смеясь: “Рыжий зайчишка”.
“Я не заяц, я — волк!” — вопил Разу и показывал на вольер с белыми волками.
“Нееет, пацан, волк — это я”, — отвечал Френц.
Неподалеку постоянно маячили телохранители, но мальчик быстро привык их не замечать.
Френц нанял мальчишке гувернантку, и каждый вечер старался вернуться домой пораньше — не всегда получалось, конечно, даже просто прийти ночевать… но он старался. И Разу ждал его, встречал у двери и болтал, пока брат умывался и ел. Иногда белая форменная рубашка Френца была забрызгана кровью, и кровь забивалась в витую рукоятку стека.
— Чья это кровь, брат? — осмелился как-то спросить Разу.
— Врагов народа, — ответил Френц, и без своеобычной насмешки и глумления, неуместных с ребенком, эти слова наполнились тоской и холодом, ему невыносимо захотелось забыться — двумя белыми кокаиновыми дорожками, но он сдержался. Не о чем было тосковать, это на самом деле были враги, пытающиеся погубить Дойстан… иначе бы они не шли против Герина.
По ночам Разу забирался к нему в постель, и Френцу не хватало духу его выгнать. Впрочем, ничего в этом ведь и не было предосудительного: почему бы братьям не спать вместе? Он грелся и обнимал маленькое тощее тело, смотрел в потолок, наслаждаясь недоступной всю жизнь близостью; а иногда злился, вспоминая их самое первое утро и страстно желая убить подонков, научивших десятилетнего мальчика расплачиваться собой за ночлег.
Френц не показывал своего братишку товарищам по партии, даже Герину не сказал ничего. Тот узнал сам — то ли через параллельные осведомительные службы, то ли донесли доброхоты… Во всяком случае, он бесшумно вышел им навстречу из сумерек зимнего парка, их охрана замерла на грани видимости вокруг, а Френц выронил из рук снежок и задвинул Разу себе за спину. Мальчишка не стал дергаться, видимо, узнав рейхсляйтера — может, по той ночи, когда его отловили, а может — по портретам.
— Привет, — улыбнулся Герин, словно не заметив оскорбительной подозрительности.
