Рейхсляйтер возвращался на родину. И она встретила его милой сердцу летней прохладой, вкупе с приятно моросящим дождичком и бодрящим, порывистым ветерком. Он махнул рукой на адъютанта с зонтом и застыл на летном поле, подняв лицо к светло-серому небу. Тонкий плащ рвался с его плеч, капли падали на губы, и Герин улыбался, чувствуя, как уходит часть державшего его напряжения. Он справился, прижал Франкшир и Альбионрих, сделал их хоть и вынужденными, но союзниками и практически вассалами. И невредимый приехал в Дойстан, затаившийся в ожидании хозяина, никакой сволочи даже в голову не пришло пальнуть в него по дороге из зенитки. Возможно, на это повлияли истребители и бомбардировщики сопровождения… а возможно, у товарища рейхсляйтера последняя стадия паранойи. Но Люмница я поставлю к стене, — думал он, широко шагая к бронемашине. — Или это не Люмниц? Герин принялся размышлять о других кандидатурах на теплое местечко у стены.
Прямо из аэропорта он поехал в клинику. Эштон, вновь похудевший и измученный, стоял у скамейки в больничном парке — в пределах непосредственной видимости двух ребятишек охраны. Да, теперь они с Френцем компенсировали свою непростительную беспечность во Франкшире: почему там они не думали, что Эштон настолько подходящая мишень? Герин вышел из-за деревьев и увидел, как лицо любимого осветилось радостью:
— Я думал уже, что ты не придешь…
Герин быстро окинул взглядом напичканные телохранителями окрестности и прижал палец к губам:
— Поговорим у главврача. Там отключили прослушку.
…В коридорах больницы внезапно стало особенно тихо, не было слышно даже шуршания и бряцанья сопровождения. И Герин, ожидающий выписки Эштона в пустынном холле, встал и пошел к источнику этой мертвящей тишины. Френц фон Аушлиц курил около высокого стрельчатого окна. Его фигура четкой широкоплечей тенью разрезала светлый проем, створки форточки бесшумно покачивались, порывы ветра шевелили серебряные пряди и заставляли разгораться и притухать огонек папиросы.
Герин остановился рядом, тоже достал портсигар. На подоконнике лежала тонкая черная папка — результаты расследований, чьи-то смертные приговоры. Он нарочито лениво раскрыл ее, скользнул по диагонали и перевел взгляд за окно, на гигантский каштан. Френц щелкнул зажигалкой.
— Как твой беглый зайчик — нашелся? — спросил Герин, оттягивая момент.
Его слова упали в вязкую пустоту, Френц с минуту созерцал каштан, не двигаясь, а потом обернулся, глумливо ухмыляясь:
— Зайчик, блядь. Пошел гулять по дорожке, и ему отрезало нахуй ножки.
***Френци и зайчик.
Френц поймал зайчика в подвале зимой, и тогда пацан вовсе не напоминал славного пушистого зверька. Скорее, драного крысеныша, отчаянно пинающегося и кусающегося, когда его выносили на улицу, перекинув через плечо. Он перебросил мальчишку на руки и крепко стиснул, чтобы протиснуться через узкий выход. Снаружи было темно, качались фонари, вилась поземка, он недовольно оглянулся, ища куда пристроить свою добычу. Так его и сфотографировали тогда: на ночной улице, в шинели нараспашку, с суровым лицом и десятилетним лопоухим оборвышем, трогательно жмущимся к нему.
Тем вечером они отмечали конец недели с группой товарищей и носились по пустынному из-за комендантского часа Бейрану. Когда-то ночная столица была полна огней и веселья, теперь же только патрульные попадались в свет их фар.
— Чертовы беспризорники, — прошипел Герин, резко вывернув руль. — С этим надо уже что-то делать. Приюты финансировать что ли.
Френц, облившийся из-за его маневра коньяком, воскликнул:
— А давайте их повылавливаем прям счас и отправим в городской приют!
Идея охоты всем показалась просто гениальной. Но в рейде по грязным заброшенным домам повезло только Френци, остальные развлекались тем, что с молодецкими воплями гонялись друг за другом, лишь они с Герином сработанной парой обложили подвернувшегося крысеныша. И, как всегда, Герин не стал пачкать руки.
Позже они начнут кампанию по борьбе с беспризорностью, фотография Френца будет напечатана под треск пропаганды в журналах и размножена на портретах. “Доблестный группенфюрер Аушлиц спасает бездомного мальчика”. Или просто: “Аушлиц и сиротка”. “Спаситель ты наш, утешитель вдов и сирот”, — будет издеваться Герин при коллективном посещении очередного борделя. “Иди нахуй отсюда, — будет рычать в ответ Френц. — Ты меня импотентом так сделаешь”. Он станет председателем деткомиссии и будет курировать облавы и приюты, регулярно обрушиваясь с проверками на эти учреждения.
Но тогда они не поехали ни в какой приют, запихнули мальчишку в броневик и продолжили веселье, и тот сидел в уголке до самого утра, когда Френц забрал его домой: не выкидывать же снова на улицу. Он затолкнул найденыша в ванную, а сам отрубился, рухнув на постель. И проснулся от прижимающегося к нему маленького теплого тела и влажного язычка, ласкающего член.
— Захлопнул пасть и съебал отсюда, — рявкнул Френц, подскакивая и хватаясь за голову, что может быть омерзительнее, чем минет с жестокого похмелья.
Пацан метнулся в дальний конец кровати и злобно зыркнул оттуда:
