Когда Эштон покидал клинику, он еще раз увидел Френца: тот ледяной статуей застыл у окна, а рядом Герин изучал черную папку, еле заметно, но кровожадно усмехаясь. Френц пустым взглядом скользнул по Эштону, без обычной насмешки его лицо стало картинно-чеканным и пугающим. И они сейчас были похожи, как братья: два северо-дойстанских аристократа, древняя кровь разбойников и убийц. Эштон остановился, как вымороженный, но Герин поднял голову и снова преобразился радостью, а в глазах Френца мелькнули растерянность и боль, и он поспешно отвернулся. Никто не заметил его резкого движения: Эштон с Герином смотрели друг на друга, а затаившаяся по углам охрана — бдила окрестности.
========== Часть двадцатая: За долиной теней сверкает страна ==========
— Кофе, господин Ансалис, — Эштон просыпал полную горсть масляно блестевших зерен обратно в корзину и с усмешкой взглянул на своего собеседника. — Это наше прекрасное прошлое и настоящее… но будущее — за высокотехнологичной промышленностью.
Господин Ансалис, местный магнат, недоверчиво сощурил свои лакированные, словно нежареный кофе, глазки:
— И вы правда полагаете, что сможете конкурировать с производителями Старого Света?
— Полагаю, — Эштон слегка пожал плечами и вышел из-под навеса.
Отсюда, с гор, открывался сумасшедший вид на бескрайнее небо и ярко-синий океан, вид, от которого у него до сих пор захватывало дух. В Дойстане небо похоже на свинец, а земля раздавлена его тяжестью. С уступов сбегали принадлежащие ему низкорослые плантации, к восточной границе владений подбиралась пышная пена джунглей, и над ней полупрозрачными ажурными грибами возвышались какие-то огромные деревья. Названия их Эштон не знал, но уже привык называть эти горы и это море — “наши”, словно на самом деле был урожденный сагенеец, только долгое время живший в Старом Свете. Он даже говорил специально с легким франкширским акцентом — считающимся в Сагенее шикарным прононсом их бывшей метрополии.
“Там, за пиками Ада, За долиной Теней сверкает страна Эльдорадо”, — насвистывал популярный вальс Эштон, самодовольно окидывая взглядом принадлежащие ему земли.
***В Дойстане он тоже быстро подхватил столичное произношение и начал сходить за своего. Экзотический красавчик — говорили о нем за спиной и в лицо, и он видел откровенный интерес в глазах женщин. Дойстанцы были холодным народом, и ни одна женщина ни разу с ним не пофлиртовала в той милой и необязательной манере, как это делали его соотечественницы. И ни один мужчина не посмотрел на него с желанием — как будто все содомиты служили у них в специальных войсках. Таковы они были всегда, Эштон помнил это их сдержанное обхождение по прошлым командировкам, но не обращал внимания ранее, а теперь же благодарил бога за невыразимую словами сексуальную отмороженность этой нации.
— Тебя не осудят, — спрашивал он, садясь на огромную кровать в апартаментах Герина. — За порочную связь с мужчиной?
— Это никому не придет даже в голову, — ухмыльнулся тот, заставляя его лечь и уткнуться лицом в подушку. — Кроме таких же любителей крепкой волосатой задницы.
И с оттяжкой хлопнул по упомянутому месту.
— У меня не волосатая, — оскорбился Эштон, вжимаясь пахом в упругий матрас, и внезапно вспомнил, как давным-давно, во франкширской гостинице Герин называл его задницу тощей, а он точно так же обижался.
— Не волосатая и не тощая, — согласился Герин, целуя его в копчик: он вспомнил то же самое. — Мускулистая и ээ… пушистая!
— Пушистая, значит, — фыркнул Эштон, с осторожностью пытаясь перевернуться.
Герин убрал руки, опасаясь, видимо, помешать, после больницы он обращался с любовником как с хрустальным.
— Это правда, Эштон, ты не видишь, а твою совершенную попу покрывает такой пушок… и он золотится под солнцем. Жаль, это зрелище радовало меня лишь пару раз.
— Как романтично, — Эштон покраснел. — И верно, мне редко удается посверкать голой задницей на солнце, постоянно какие-то нелепые препятствия… о, Господи, — выдохнул он: Герин облизнулся, выслушивая его тираду и глядя на призывно торчащий член, а потом медленно провел языком меж напряженных яичек и склонил голову набок, наблюдая за реакцией.
Квартира рейхсляйтера занимала последний этаж старинного дома в центре Бейрана и поражала странной пустотой. Словно здесь когда-то жила большая семья, но потом уехала, и квадраты от портретов и картин закрасили свежей позолотой и белилами, пустые проемы бывших зеркал и шкафов завесили драпировкой, а на месте удобной мебели разогнали одинокую стайку модернового гарнитура. Обжитыми были только спальня и кабинет с малой гостиной рядом. И, наверно, кухня и комнаты прислуги, кухарки и горничной, которым Эштон был представлен как “друг, который поживет здесь”. Как “другу”, ему были выделены спальня и своя гостиная, но они никогда не проводили время там, предпочитая комнаты Герина.
