– Кстати об этом, ты уже познакомился с родителями Бейли? Милые люди. – Он нахмурился, порицательно посмотрев на меня. – Не уверен, что они скажут о тебе то же самое, если видео вдруг попадет им в руки.
– Ты так сильно хочешь расправиться со мной, что готов рискнуть и отправиться в тюрьму? – выплюнул я. – Я мог бы прямо сейчас позвонить копам.
– Ты же не настолько глупый, чтобы думать, будто у меня только одна копия? Только попробуй, и все тут же полетит к чертям. Мое тюремное заключение не спасет репутацию Бейли. Ты и правда хочешь поставить на кон ее будущее?
Он прекрасно знал, что нет. По крайней мере, теперь у меня имелась запись с его угрозами. Проблема заключалась лишь в том, что это не помешало бы ему сначала разрушить жизнь Бейли.
– Если втянешь во все это Бейли, тюрьма станет последним, о чем тебе придется беспокоиться. Мне будет больше нечего терять.
Какие бы способы расправы с Моррисоном я себе ни воображал, я никогда по‐настоящему и не думал убивать его. До этого момента.
– Хотя даже не знаю. У тебя и так полно забот. Я недавно разговаривал с Делукой. Он, похоже, заинтересован в твоем кинодебюте.
– Валяй, – прервал я. Том Делука был одним из менеджеров команды Лос-Анджелеса, с которым я часто общался. – Сделай это, но Бейли оставь в покое.
– Не‐а.
Я так крепко вцепился в руль, что костяшки пальцев побелели.
– Почему? Это меня ты хочешь наказать.
– Ты разрушил мою жизнь, – глумился Люк.
Видимо, он говорил о восстании, которое произошло после последнего матча. За все время своего жалкого существования он никогда не признавал ошибок, так что точно не собирался начинать сейчас.
– Будет справедливо, если я отплачу тебе тем же.
– Ты сам разрушил собственную жизнь.
Люк издал едкий смешок.
– Могу сказать то же самое и о тебе.
Он был прав, но я не соглашался на участие в этом чертовом видео.
– В любом случае, – поерзал на месте Люк, притворно зевнув. – Я подготовил шаблон письма и прикрепил к нему видео. Собираюсь разослать его всем, кого Бейли знает. Расстанься с ней, или я нажму кнопку «Отправить».
Никогда еще я не чувствовал подобной сердечной боли, смешанной с чистой, безудержной яростью. Я стал медленно соображать, не мог найти слов.
– Копии есть еще у нескольких людей, так что постарайся не делать глупостей. И даже не думай дурачить меня и разыгрывать фиктивное расставание. У меня глаза повсюду, – заявил он. – Вот почему я знал, что ты будешь здесь.
Со сжимающимся от боли сердцем я выдавил:
– Если соглашусь, ты оставишь Бейли в покое?
– Оставлю. – Открыв дверцу, Люк вылез из машины, но прежде чем уйти, добавил: – На все у тебя двадцать четыре часа.
Я отвела взгляд от статьи, над которой работала, чтобы проверить время в нижнем углу экрана. Чейз опаздывал на полчаса. Обычно он бы предупредил меня, что задерживается, но последние два дня он вел себя странно. Отстраненный и подавленный, Чейз был сам на себя не похож. Не писал никаких пошлых сообщений, хотя раньше мы обменивались ими несколько раз на дню.
А стоило мне спросить, что случилось, как он полностью закрывался. Я предполагала, что он расстроен из‐за отстранения от игр. Сначала он, казалось, воспринял это спокойно, но я‐то видела, что время, проведенное на скамейке запасных, беспокоило его. Ведь прошлый матч окончился громким поражением «Соколов».
Но все же я не могла избавиться от чувства, что дело не только в этом.
Охваченная беспокойством, я снова попробовала сосредоточиться на статье о школьной художественной ярмарке. Лежащий рядом телефон завибрировал и на экране высветилось сообщение.
За этим последовало фото. Страх закрался в поджилки, когда я провела по экрану пальцами, чтобы увеличить масштаб. Чейз стоял на пороге зеленого дома. Через открытую дверь можно было увидеть Кристен.
Нет.
Меня охватила знакомая агония: предательство. Точно такое же, как когда я была с Люком. Узнать это от него было более чем иронично, словно круг наконец замкнулся. Мой разум отказывался в это верить, лихорадочно подыскивая разумное объяснение. Возможно, фото было старым. Тогда как оно оказалось у Люка?
В этот момент я услышала, как Шив открывает входную дверь, чтобы впустить Чейза. Когда тот переступил порог моей комнаты, его поза казалась напряженной, а взгляд затравленным. Он даже выглядел виноватым.
– Привет, – прислонившись к дверной раме, он засунул руки в карманы джинс.
Я еще больше запаниковала, поскольку он не подошел, чтобы обнять меня, не поприветствовал поцелуем.
– Где ты сегодня был?
Я была слишком расстроена, чтобы ходить вокруг да около, а его сдержанное поведение только усиливало мою тревогу.
– На тренировке, – ответил Чейз. – Послушай, нам нужно….
У меня екнуло сердце. Первый промах. Он лгал.
– Уверен? – прервала я, бросив на него острый взгляд.
– О чем ты? – нахмурился Чейз, но в его глазах читалась вина.
– По пути ты нигде не останавливался?
– Да, мне нужно было кое‐что сделать.
Отодвинув стул, я встала, настороженно смотря на него. Мой пульс участился.
