– Вы даже себе не представляете, как трудно было снимать «Стадионный переворот». А знаете почему? Потому что мои друзья решили в те дни основать политическую партию. И просили меня, буквально
Серхио засмеялся и зал вместе с ним. Он нашел глазами Октави Марти в первом ряду: тот сидел, не откинувшись на спинку, а подавшись вперед, и слушал с удивленным видом.
– Я стал заместителем председателя Палаты представителей, понимаете ли. А хотел ведь только снимать фильмы! Но тут уж кино кончилось – и мне будто руку отрубили. Но чувство долга… Гражданская ответственность… Чистый шантаж.
Серхио помолчал, отпил пару глотков воды и продолжал:
– Через несколько месяцев начались угрозы. Я имею в виду не просто анонимные письма, а настоящие некрологи и соболезнования в связи с моей кончиной. Они приходили забрызганные красными чернилами, как будто в каплях крови. В маленьких гробиках, таких, как бы игрушечных – если, конечно, есть дети, которые играют с гробами. А еще в гробиках лежало по куску мяса – оно начинало подтухать и пахло соответственно. Такие же угрозы поступали моей матери и сестре. В зале сидит мой сын Рауль. Он приехал из Марбельи посмотреть мои фильмы. Видимо, ему нечем больше заняться.
В зале засмеялись. Многие начали оглядываться в поисках сына Серхио Кабреры.
– Так вот, Рауль этого, вероятно, не помнит, но первые два года своей жизни он играл с вооруженными телохранителями, которых мне назначило правительство. У меня есть фотография: Рауль едет на трехколесном велосипеде, а за ним бежит и улыбается человек без пиджака, но в галстуке и с пистолетом в кобуре. Одним словом, дело перешло в руки полицейских спецслужб, и они, надо сказать, нам очень помогли. Однажды меня вызвали к министру. Точнее, нас вызвали – когда я пришел, то обнаружил, что не один. Кроме меня, там еще сидел Хайме Гарсон, прекрасный комик. У него была лучшая сатирическая телепрограмма того времени, в основном про политику. И ему тоже угрожали. Это меня не удивило. Мы поговорили. Нам сказали, что в стране нас очень любят и вряд ли кто-то на самом деле решится причинить нам вред. Но очень скоро нашелся тот, кто решился: Хайме Гарсона убили.
Он отпил из бутылки. В зале стояла мертвая тишина.
– Тогда меня вызвали еще раз и сказали, чтобы я забыл про их же успокоительные беседы. Все изменилось. Моя жизнь в опасности, и мне нужно уехать из страны. Моя сестра и моя мать тоже уехали, в Гайану. Я несколько лет прожил в Мадриде. Кино, естественно, пошло псу под хвост, я потерял деньги, потерял работу кинорежиссера, и мне пришлось переквалифицироваться в телережиссера. У меня получилось, и я считаю работу над девятнадцатью сериями «Расскажи мне, как это было»[27] одной из величайших своих удач. Я очень многим обязан Испании.
Он замолчал – как будто прервали эфир. Человек в красной куртке смущенно сказал:
– Да, но я у вас спрашивал…
– Я знаю, что вы у меня спрашивали, – перебил его Серхио изменившимся голосом. – И мой ответ таков: я верю в мир, даже несовершенный, и думаю, что его нужно добиваться всеми силами. Я рассказал вам сейчас все это, чтобы вы поняли – вы и все присутствующие, – что я всегда защищал свои идеи собственной жизнью. А вы, сеньор, можете про себя сказать то же самое?
– Хорошо, давайте, наверное, сегодня на этом закончим, – вклинился обеспокоенный модератор. Публика как будто начала говорить вся разом. Кто-то кричал, что у него вопрос, но модератор уже перешел на каталанский и напоминал, что в ближайшие дни Фильмотека покажет еще четыре фильма Серхио Кабреры. Он надеется, что зрителям понравился «Стадионный переворот», и желает всем доброй ночи от имени Фильмотеки Каталонии. Большое спасибо.
Тут и там раздались редкие, сдержанные аплодисменты.