Колено постепенно выздоравливало, и он привыкал к долгим переходам, точнее учился лучше их терпеть, несмотря на периодические боли и воспаления, которые он снимал мазью. Иногда он забывал о боли, потому что нужно было сосредоточиться на обучении, технике безопасности или просто от жары. Больше всего его удивляла пустынность здешних мест. Отряд целыми днями не встречал в горах ни одной души, хотя часто натыкался на заброшенные ранчо, свидетельство лучших времен. Мао в военных трактатах писал нечто совсем иное: революционеры должны обходить важные узлы вражеских сил, но стремиться к людям, потому что только там, где есть люди, можно создать опорную базу. В рамках маоистского военного мышления создание грамотной опорной базы равнялось освобождению страны: с ее помощью можно было провести границы, сформировать суверенитет и начать завоевывать территорию – а ведь войну выигрывают только тогда, когда есть территория, по которой враг не может перемещаться свободно. Он сказал об этом Марианелле – по-китайски, чтобы никто не уловил возможного инакомыслия.
– Я тоже об этом думала, – ответила она. – Но не будем же мы учить их.
– Почему? Почему нам нельзя их учить?
– Потому что мы не здешние. Мы с тобой чужие, хоть это и не заметно.
Только по прошествии нескольких недель, в течение которых он был само послушание, осторожность и скромность, он почувствовал, что вправе вслух вспомнить учение председателя Мао и спросить, не в этом ли состоит цель борьбы: создать на местности партизанскую базу, которая со временем станет опорной базой. «Ага, – протянул Армандо, – у товарища есть свое мнение». Ему рассказали историю Педро Васкеса Рендона, журналиста, который два года назад стал одним из основателей Народно-освободительной армии Колумбии. Это он выбрал зону действий между рекой Каука и рекой Сину, маленькие деревни на равнинах Сан-Хорхе, где герильеро намеревались строить школы и медпункты. Они доносили доктрину до молодежи и обращали на свою сторону людей старшего возраста, но армия очень скоро узнала о появлении новых партизан. Начались попытки окружения и ликвидации. Первая провалилась, но в ходе второй погибло несколько командиров, в том числе Васкес Рендон. Военные увели с собой десятки крестьян; те, кто не ушли с военными, ушли с герильеро, а оставшиеся переехали в другие селения и города. Дома оставаться они не могли, потому что равнины Сан-Хорхе теперь считались зоной влияния НОА, и всякий местный автоматически подпадал под подозрение как герильеро или симпатизирующий герилье. Деревни постепенно опустели, остались только самые упрямые или те, кому нечего было терять.
Все это разъяснили товарищу Раулю. В их отряде было пятнадцать человек, но, распаляясь в спорах, шумели они невероятно, и часто кому-то приходилось напоминать, что армия может оказаться ближе, чем они думают. Разговоры велись, как правило, вечером, во время ужина, после того, как товарищи забрасывали Рауля вопросами о жизни в Китае и военной подготовке в Народно-освободительной армии. Первым делом его спросили, вправду ли Китай так далеко, как говорят, и он поднял глаза к небу, где как раз пролетал один из многочисленных самолетов до Панамы или США, и сказал: «На таком самолете лететь целый день, а то и больше». И тут же понял, что объяснил плохо, потому что один старый герильеро, чьи седые усы не полностью скрывали заячью губу, сказал: «Значит, недалеко. До моря и то дольше дня». Раулю пришлось преодолеть свое вечное нежелание быть в центре внимания и рассказать про скорость самолетов, про расстояния и даже напомнить (когда он пытался втолковать, что в Китай можно попасть через восток и через запад), что Земля круглая.