В такие минуты он испытывал два чувства: во-первых, что его присутствие здесь действительно ценно; во-вторых, что он выглядит чудаком, этаким ярмарочным уродом. Товарищи раньше не встречали герильеро, который учился в престижной столичной школе, бывал в Европе и на испанском, французском и китайском мог обсуждать русскую литературу, итальянскую оперу и японское кино. Рауль, например, пытался подтвердить остальным, что по радио не врали: человек действительно добрался до Луны на космическом корабле. Как обычно, товарищи собрались вечером вокруг транзисторного приемника, у которого все время отваливались ручки, послушать последние новости. В тот день должно было произойти нечто особенное, и все это знали. Сельва наполнилась радиопомехами. Взволнованные дикторы сообщили, что космический корабль под названием «Аполлон» достиг Луны и человек по фамилии Армстронг по ней прогулялся. Но товарищей совершенно не заинтересовало, что корабль назвали в честь греческого бога. Они нашли луну на чистом небе и пришли к совместному выводу, что на ней никого не видно. Удивлялся один Рауль. «Человек на Луне! – шептал он себе под нос. – Как в книгах!» На товарищей новость не произвела впечатления. Один спрашивал, похож ли двигатель ракеты на мотор машины; другой хотел знать, долго ли нужно учиться, чтобы совершить такое путешествие, или теперь любой так сможет. Потом темноту прорезал один из самых молодых голосов:
– Да ерунда это все. Гринговская брехня. Чистая империалистическая пропаганда, товарищи.
Рауль пытался возразить, но быстро понял, что фактически защищает гринго, и предпочел погрузиться в безобидное молчание.
Через несколько месяцев Армандо принял решение: товарищ Соль отправится в отряд «Школа председателя Мао», где проходили подготовку молодые герильеро. Там было больше женщин, и они чувствовали себя комфортнее. «Она не попадет в мужской отряд», – заверил Армандо. Рауль мог бы сказать, что его сестра в свои семнадцать дала бы по военной подготовке сто очков вперед любому из здешних мужчин. Но не сказал. Марианелла взяла рюкзак и присоединилась к группе девушек, даже не махнув ему рукой на прощание. Он спросил себя, каково ей придется среди местных красавиц, которые красились каждый день и даже винтовку вскидывали кокетливо. Вместе с Соль уезжали Пачо, черный парень, прибывший с ними из Медельина на одном автобусе, и двое товарищей, в тот день встречавшие их в лагере команданте Карлоса – Хайме и Артуро. К Соль они относились очень тепло. Артуро, деревенский юноша с индейскими чертами и пробивающимися усиками, взял над ней шефство и опекал, как подругу детства.
Рауль же остался под началом команданте Армандо и продолжал у него учиться. Дни стали ужасающе одинаковыми и монотонными. Все они состояли из повторяющихся мгновений и представляли собой точную копию дня предыдущего, а тот – идущего перед ним. Совместный с крестьянами труд, собрание с команданте, строительство школы или медпункта – дни начинались и заканчивались в один и тот же час. В других отрядах, видимо, тоже изнывали от скуки, потому что женщины все чаще стали разговаривать с мужчинами. Это не приветствовалось. У многих команданте были спутницы – у кого-то из прежней жизни, у кого-то из новой, но вообще устав НОА запрещал герильеро разного пола смотреть друга на друга не как на товарищей по борьбе. И все же одна из приятельниц Соль начала улыбаться Раулю и класть руку ему на плечо, когда они оказывались рядом.
– Как поживает мой блондин? – говорила она. – А ну-ка, взгляни на меня этими своими зелеными глазами.
В герилье ее звали Исабела, а настоящего имени Серхио так и не узнал. Она явно была местная, потому что говорила с тем же акцентом, что и крестьяне, и двигалась непринужденно, как человек, который хорошо знает местность и только удивляется, что́ могло здесь понадобиться чужакам. Она была младше Рауля на год, но говорила так, будто прожила две жизни или, по крайней мере, страшно спешила начать жить. Однажды, пока он срезал мачете травы, которые попросил собрать команданте, она подошла сзади и наклонилась ему помочь, прижавшись так тесно, что Серхио мог бы нарисовать ее груди, воображая впечатавшийся в его спину контур. Он ответил ей тем же: касался ее, когда они шагали рядом, делал намеки на глазах у всех. Дальнейшее было вопросом времени.
Он не удивился – почти не удивился, – когда Исабела пришла к нему в гамак в темноте, без фонаря, ничем не выдав своих шагов, и ловко улеглась рядом. Рауль уже забыл, когда в последний раз был так близко от женщины, и понимал, что очень скоро раскается в своем поступке, но два страха вперемешку – дисциплинарный выговор и наказание за нарушение позабытой христианской этики, – перевесили.
– Нет, нам нельзя, – прошептал он. – Уходите, товарищ. Уходите, мы не можем.
Даже не видя ее лица, он почувствовал сначала ее замешательство, а потом чистое, сконцентрированное, безмерное презрение.