Когда они прошли мимо бронзового кота Фернандо Ботеро и добрались до отеля, Рауль сказал: «Давай выпьем на террасе?» Стоял ясный субботний вечер; ветерок шевелил огоньки свечей и не давал нормально зажечь сигарету; если бы не городское мерцание, на небе были бы видны звезды. Он уселись перед морем темных крыш, в пяти стульях от того места за стойкой, где три дня назад Серхио новыми глазами увидел Монтжуик и задумался об отце, о Гражданской войне, о жизни подростка-эмигранта. В возрасте Рауля Фаусто Кабрера уже бежал из своей страны и голодал в Доминиканской Республике. В возрасте Рауля Серхио жил в Пекине парадоксальной жизнью хунвейбина и привилегированного иностранца и собирался проходить курс военной подготовки под руководством компартии. Что делал первые восемнадцать лет своей жизни Рауль? Ходил в школу, как все дети, прожил несколько лет с отцом в Колумбии, преодолел обычное испанское отрочество, которое и привело его сюда, на мирную террасу в мирном городе, где теперь, на заре взрослой жизни, он заказал себе пиво «Сан-Мигель». Возможно, нормальность, подумал Серхио, – лучший подарок, чем любое наследство. И тут Рауль спросил, почему он не поехал на похороны.
– На кремацию, – поправил Серхио.
– Неважно. Почему ты не поехал?
– Не знаю. Наверное, потому что не знал бы, что там сказать.
Наступило хорошо знакомое Серхио долгое молчание: молчание после ответа, не принятого собеседником.
– У меня всегда была эта проблема, понимаешь. Дедушка был актер, декламировал стихи, зарабатывал на жизнь речью. А я никогда таким не был, особенно в общении с ним. Я никогда не умел сказать ему что-то важное, и это его раздражало. Он говорил, что мое молчание для него – пытка. Ну вот и какой смысл мне был туда ехать? Зачем? Чтобы опять промолчать, опять, в последний раз, помучить его молчанием, которое он так ненавидел? Не было смысла.
– А почему ты ничего не написал?
– Я не знал, что так можно. И потом, тетя Марианелла тоже не пошла. Кто бы стал читать мое послание?
– Не знаю, да кто угодно, пап. Кто-нибудь прочел бы, а тебе сейчас было бы легче.
– Наверное, – сказал Серхио.
– И не было бы больно оттого, что ты не там.
– Наверное, – повторил Серхио. – Но ты спрашиваешь, почему я не поехал, и единственное, что я могу сказать тебе: я не жалею. Завтра ты летишь в Малагу, в понедельник я лечу в Лиссабон, но здесь у нас были важные дни. По крайней мере, для меня.
– Для меня тоже, – сказал Рауль.
Серхио протянул руку и легонько погладил сына по лицу. Ощутил ладонью новую шершавость уже не детской кожи. Рауль задавал вопросы, Серхио отвечал как мог. Почему-то только теперь, на террасе, ему пришла в голову одна идея. В ноутбуке он хранил некоторые фотографии из старых времен, и у Марианеллы тоже были, оставалось лишь написать ей, чтобы прислала. Они довольно давно начали сканировать портившиеся от времени снимки, чтобы совсем их не потерять, и теперь не было ничего проще, чем порыскать на жестких дисках, если бы Рауль оказался в настроении полуночничать. Рауль поднял руку.
– Попросим счет, – сказал он.
В ноябре 1972 года Серхио и Лус Элена прилетели в Гонконг с таким чувством, словно вырвались из лап смерти. Это был конец бегства, или, по крайней мере, так им казалось, потому что в течение всего долгого путешествия они постоянно оборачивались в полной уверенности, что множество безликих опасностей подстерегает их на каждом шагу. Они не могли поверить, что все получилось так, как они планировали. Серхио совершенно необъяснимым образом улетел без проблем из Колумбии, моряк торгового флота Атилио Сан Хуан каким-то чудом прошел паспортный контроль в Международном аэропорту Мехико, разочарованный революционер Серхио Кабрера свободно взял такси, и никто его не преследовал. Серхио поселился в отеле под названием «Севилья» на улице Букарели, весь день перебирал книги у букинистов на улице Донселес, вечером посмотрел в ветхом кинотеатре «Последнее танго в Париже». А на следующий день без всякой записи явился в посольство Китайской Народной Республики.
– Меня зовут Ли Чжи Цян, – сказал он. – Мой код 02911730. Мне нужно связаться с Военным комиссариатом партии.
– Вы сын специалиста Кабреры, – ответили ему. – Он заходил.
Так Серхио узнал, что его отец проделал путь, который теперь предстояло проделать ему самому, и, наверное, несмотря на свои убеждения, уже заселился в отель «Дружба». Служащий заверил, что посольство с радостью организует им дорогу до Пекина через Гонконг. «Насколько мы понимаем, ваша матушка полетит с вами. Насколько мы понимаем, она скоро прибудет в Мехико». Серхио кивнул, но у него осталось неудобное, как неудачный шов в воротничке рубашки, ощущение, что посольство знает о его жизни больше, чем он сам.