В конце месяца Серхио встретил Карла в магазине «Дружба»; тот так нервничал, что Серхио испугался, не стряслось ли чего плохого. Но дела обстояли совсем наоборот: Дэвида собирались выпустить из Циньчэна. Новость вроде бы была прекрасная, но Карл выглядел скорее напуганным, чем счастливым и говорил неохотно, как будто предпочел бы не попадаться на глаза Серхио тем вечером. Только гораздо позже Серхио понял его состояние. Они надолго потеряли друг друга из виду, словно опять жили на разных континентах, но в начале февраля все-таки увиделись, и Карл в общих чертах рассказал, что случилось. Дэвида вызвали в зал допросов, но обычного ритуала с выслушиванием и отрицанием обвинений в шпионаже не состоялось: на сей раз ему зачитали вердикт. Это был противоречивый и абсурдный документ: первый пункт гласил, что народные массы взяли Дэвида Крука под стражу по обвинению в шпионаже в пользу врага; во втором его называли «товарищем Круком» и выражали надежду, что его деятельность и дальше будет способствовать дружбе между китайским и британским народами. Дэвиду захотелось послать их к черту: бумага представляла собой оскорбление, клевету. Но потом он одумался и решил, что лучше подписать этот позор, а уж потом, на свободе добиваться восстановления справедливости.
– Он уже дома, Серхио, – сказал Карл. – И даже начал работать. Это самое главное.
Так оно и было: возвращение к трудовой деятельности являлось решающим свидетельством исправления вышедшего на волю узника Культурной революции. Если он восстанавливался на работе, значит, все шло хорошо; в противном случае на него продолжали смотреть с подозрением. В марте Круки в полном составе пришли в отель «Дружба», как в прошлые годы приходили поплавать в пятидесятиметровом бассейне, но на сей раз они, ни на кого не глядя, поднялись по главной лестнице и сосредоточенно вступили под своды, где их ожидала группа людей в форме. Это были представители Министерства общественной безопасности: они получили письма Дэвида Крука с протестами и собрались, чтобы вынести ему новый вердикт, точнее, перефразировать старый. По-прежнему утверждалось, что народные массы взяли его под стражу, но теперь выяснялось, что расследование, проведенное в соответствии с законом, установило, что Дэвид Крук не совершал никаких преступлений, и власти Китая признали его невиновным. Надежда, что работа товарища Крука будет способствовать укреплению дружбы между китайским и британским народами, из вердикта никуда не девалась.
После реабилитации отца и окончательного признания невиновности матери Карл начал постепенно отдаляться от китайской жизни. «Я не могу здесь оставаться, – говорил он Серхио во время долгих бесед. – Отец никогда не уедет из Китая, несмотря на все, что с ним сделали. Но я не хочу жить в месте, где мы столько страдали. Знаешь, что мне отвечает отец? Что страдать человеку полезно, если, конечно, он выживает. В общем, он прав: когда не выживает, это уже, конечно, не так полезно». Карл почему-то говорил с Серхио так, будто тот лучше всех его понимал. В мае он поделился с другом новостью о скором отъезде из Пекина и сказал, что больше всего будет скучать по их разговорам. Серхио показалось, что он не преувеличивает. «Что собираешься делать?» – спросил он. «Поеду на автобусе в Лондон», – ответил Карл с улыбкой. Это оказалась правда: следующие полгода он потратил на то, чтобы с огромным рюкзаком за спиной на поездах, автобусах, кораблях и снова поездах пересечь всю Азию и добраться до родного города отца. Там он нашел работу на фабрике и хвастался в письмах Серхио, что навыки обращения с инструментами, полученные в Китае, заслужили ему славу образцового сотрудника.
Все воскресное утро они рассматривали старые фотографии – как и последние часы минувшей ночи, пока барселонский Эль-Раваль сходил с ума в барах, засыпал и мало-помалу просыпался. Они так увлеклись путешествием в прошлое, что забыли спуститься позавтракать. В дверь постучалась женщина в безупречно чистом переднике и с эквадорским акцентом спросила, нужна ли им уборка номера. Пока они спали, Марианелла прислала ватсапом несколько фотографий – отсканированных или переснятых наспех камерой телефона, чтобы Серхио успел показать их сыну по другую сторону Атлантики: черно-белые или тона сепии лица из исчезнувшего мира, памятные, трогающие душу здания. Серхио и Рауль в пижамах сидели на незастеленной кровати и перебирали фотографии, придумывая к ним возможные подписи. Времени у них было достаточно: такси, заказанное фильмотекой для Рауля, должно было приехать только в час, с большим запасом для вылета в половине четвертого. Планы на день, поход в музей Миро и прогулка по Монтжуику, не выдержали конкуренции со светящимися экранами, по которым проплывали призраки прошлого.