Вот так Серхио и Марианелла вернулись в отель «Дружба». Работники «Мира», для которых они без малого четыре месяца были единственными клиентами, устроили трогательное прощание, и только тогда Серхио с удивлением понял, как сильно их успели полюбить. Товарищ Лю, директор, пообещал, что их номера навсегда останутся за ними. «Будут в вашем распоряжении, как только захотите вернуться, – сказал он. – Надеюсь, это случится очень скоро». Но через несколько дней он сам пришел к ним в отель «Дружба». Принес коробку книг, забытых Серхио (в том числе избранные произведения Горького, виновные во всем этом недоразумении), а также новость: хунвейбины захватили отель «Мир», так что номера Серхио и Марианеллы больше не свободны.
– Но захват был мирным, что правда, то правда, – заметил он. – Пусть никто не обольщается.
В конце декабря Серхио во второй раз поговорил со Смилкой – по телефону и совсем не случайно. Он помнил, что в июне, когда они встретились на Дне детей, Смилка перекинулась парой слов с Иваном Ченом, французом по матери, жившим в отеле «Дружба», и через Ивана он легко раздобыл ее номер. Голос у него дрожал: он не ожидал, что Смилка ответит так радостно и уж тем более пригласит его в гости. Но одно дело было сблизиться со Смилкой и совсем другое – войти в дом, где жил ее отец, дипломат из страны, предавшей социализм. Серхио придумывал отговорки и оправдания, пока Смилка не предложила кое-что другое. В следующую субботу она собиралась встретиться с друзьями в Международном клубе. «Приходи тоже!» – сказала она. Серхио не мог поверить своему невезению. В Международный клуб ходили только самые обеспеченные китайцы и дипломаты, и в связи с этим возникало две проблемы: во-первых, Серхио не числился членом клуба, а во-вторых, это было очень скверное место, рассадник буржуазных ценностей, где иностранцы беззастенчиво вели себя так, будто находились в Лондоне или Париже. Фаусто, к примеру, всегда отзывался о клубе еще пренебрежительнее и резче, чем об отеле «Дружба». Словом, клуб, куда Серхио пригласила Смилка, представлял собой все, что он научился ненавидеть.
Но он все равно принял приглашение.
В назначенный день он страшно долго выбирал, во что одеться. Не то чтобы он располагал обширным гардеробом, но кое-какие привезенные еще из Колумбии вещи оставались, так что он принарядился и отправился в Международный клуб. Сгорая от любопытства, увидел свое имя в списке приглашенных и чувствовал себя вдвойне чудно́ оттого, что попал в запретное место – все равно что оказаться в опиумном притоне. Но все опасения – из-за одежды, из-за идеологии, из-за социалистической правильности – отправились к черту, когда он увидел Смилку, сногсшибательно красивую. У нее была прозрачная улыбка и гладкое средиземноморское лицо; с ней рядом он чувствовал себя легко, и одновременно эта близость будоражила, и Серхио счел, что они окончательно подружились – необоримая застенчивость не допускала других, далеко идущих мыслей. Смилка пришла с сестрой, Миленой, и англичанкой по имени Эллен, которая неплохо говорила по-испански, поскольку ее отец раньше служил в Аргентине. Серхио поинтересовался, что она делает в Китае. Ее отец – посол Великобритании, непринужденно ответила Эллен. Даже бровью не повела.