Вот тут вранье пошло откровенное, но раз епископ изворачиваться стал как уж под вилами, от всего отрекаясь, то цель полностью достигнута. Во-первых; заставил его оправдываться и все грехи на истребленных «меченосцев» валить, а во-вторых; ложь (разгром Константинополя крестоносцами ее хорошо показал) как раз и показывает, готовность конкретно данного пастыря пойти на «мировую». Проявить в «текущем моменте», да и в будущем политическую «гибкость» и «чуткость», ставя там во главу угла не только собственные, но и интересы правителя.
Так что теперь епископ Альберт вполне «созрел» для сделки, прекрасно осознал, что помощи он ниоткуда не получит, а если начнет упрямиться, то окажется в полной «заднице». Ордена «меченосцев» больше нет, и слабая, да что там, хилая христианская церковь в недавно завоеванных краях окажется перед угрозой тотального истребления, стоит православному князю своих язычников с «цепи спустить». Тут даже натравливать не нужно, те до краев злобой преисполнены, та уже начала выплескиваться мутной волной ослепляющей и все уничтожающей ненависти. А он старик, и тяжко сейчас осознавать, что все, что сделал за последние четверть века, может быть уничтожено в одночасье, о чем ему долго говорил Вячко, живописно повествуя, как он сам с превеликой радостью сожжет Ригу вместе с населением, никого из города не выпустив, полностью расплатившись за давние обиды сторицей. А расселившихся по уже построенным замкам тевтонов просто в пепел обратит — недаром католики уже побежали с завоеванных земель, прекрасно понимая, что с ними сотворят покоренные народы.
— Все присягнут тебе, государь, и служить будут честно и преданно, — после короткой паузы, взятой на размышление, епископ склонил голову, показывая покорность и признание его требований. Понятно, что от страха потерять все, Альберт сейчас на что угодно согласится, всевозможные уступки сделает, лишь бы главное сохранить — католичество на завоеванных землях. И с православными священниками договориться сможет, как это в Литве показали, когда Миндовга из края в край бросало, ему ведь папа даже королевскую корону прислал. По крайней мере, на здешних землях на определенное время полная веротерпимость будет между христианскими конфессиями, а это как раз к пользе. И те, и другие будут крайне осторожны в высказываниях и действиях, они ведь посредине языческой массы, и силы никакой не имеют, полегла та сила под Кесью, сгинула и более не возродится. И знаковое слово епископом произнесено, и оно короткое — «государь».
Не князь, каковых много, и за этим титулом часто не стоит реальной силы, а «государь», в праве которого править всеми землями никто не сомневается. И более того — это право епископ будет поддерживать ревностно, всеми средствами, отстаивая уже его интересы…
В 1204 году крестоносцы оказались вместо Иерусалима под стенами Константинополя, и после штурма овладели столицей христианской империи ромеев, полностью разграбив город и утвердив там более чем на полвека свое господство. Сами, собственными руками учинили эту бойню, и приблизили печальное будущее восточной империи, окончательно погибнувшей через два с половиной века…
<p>Глава 29</p>— Тяжко придется, но главная цель достигнута — теперь крестовым походам здесь больше не бывать! Все — закончилось их время, а задумают высадиться, или вторжение сюда устроить — каждый землицу обретет в вечное владение, по паре квадратных метров. И пилигримы не появятся, если папа выводы должные сделает — тогда до королевской короны рукой подать…
Лембиту прошелся по тщательно прибранной комнате — бывший двор комтура «меченосцев» теперь со временем все жители Риги будут именовать «княжьим». Город ему присягнул, всю длань облобызали давая присягу, хорошо хоть только дворяне и богатые горожане, да окрещенная латышская знать. Все прошло честь по чести — епископ благословил на княжение, старик оказался на удивление терпимым к православным. По крайней мере, церкви по Двине, а они были богатые, не ограбил, и в костелы не превратил. И здесь расчеты политика, не священника играли свою роль — кошмаром бы стало вторжение дружин русских князей, вот против такой силы устоять было бы невозможно, хоть еще один рыцарский орден перебрасывай морем. А потому Альберт всячески старался избежать открытого столкновения с восточными соседями, это после его смерти у «меченосцев», как говорится, «крышу снесло» форменным образом, упоение взятием Юрьева придало им самоуверенной гордыни, а мыслям «легкость необыкновенную».
