Лиор остался один. Ему было плохо от перевозбуждения, от невозможности разрядиться, от неутолённого голода. Мозг был словно на холостом ходу. Какие-то обрывки мыслей, короткие вспышки чувств — всё это кружилось мусорным водоворотом в его растерзанном сознании, но он никак не мог совладать с этим потоком. Рейза сказал «подумай», но думать не хотелось, чувствовать не хотелось. Да и зачем это?! Главного в себе он уже не находил: он больше не ощущал себя мужчиной! У него больше не было сил справляться даже с самим собой, где ж теперь справиться со своей жертвой! С «жертвой»! Нет уж, теперь он и есть жертва, причём, как верно сказал Плектр, совершенно жалкая и беспомощная. Он больше не был властен ни над жизнью своей, ни над смертью, даже с естеством своим не мог справиться. Сколько бы он ни храбрился, хрупкий юный мальчик легко согнул его, снова и снова скручивал, вертел им, как безделушкой. Он полностью подчинил его своей воле. Даже желания Лиора ему самому больше не принадлежали — всем управлял Рейза Адмони. Он заставлял Лиора желать своего пленителя, и тот исступлённо желал его, хотел разозлить — и Лиор немедленно вспыхивал злостью. Он говорил: «ты должен хотеть убить меня», и Лиор тут же испытывал это невыносимое желание — убить! Убить его немедленно! Но вот Рейза говорил: «я люблю тебя, я хочу тебя!» — и Лиору больше всего на свете хотелось, что бы это было правдой. Убийца — неудачник действительно хотел бы сейчас умереть, но вот Рейза пообещал сохранить ему жизнь, и он малодушно обрадовался этой надежде. Он будет жить! Ему действительно очень хотелось этого, но неутолённый жар, терзавший его, тут же пересилил и это желание. Зачем это? Зачем, если он не сможет никогда получить то особенное, что обещал ему Рейза? Когда они были вместе, Лиору хотелось, что бы его палач немедленно ушёл, а вот теперь, один на один со своей слабостью, он страстно желал, что бы Рейза прямо сейчас вернулся и до конца укротил его. Маленький юноша с лёгкостью завладел огромным сильным воином, и Лиор до сих пор сопротивлялся только по тому, что Рейза позволял ему это. Но это уже ничего не значило: Лиор Нерия действительно сдался, он сам это чувствовал. Осталось только признаться в этом, но Рейза пока не хотел услышать «стоп — игра», не хотел, что бы Лиор целовал его, обнимал, ласкал, как возлюбленного. Ещё не сейчас! Осталось только ждать и терпеть. Он совсем сник. Дрожь не прекращалась, неизлитое семя сделалось ядовитым и отравило его тело, его разум — сил не было выносить это мучение! Верно сказал Рейза — это его наказание! Он снова впал в лёгкоё забытьё, начались видения. Ему мерещился Рейза, но не жестокий и развратный искуситель, а тот, что задумчиво вслушивался в далёкую неясную мелодию его чувств, тот, что поил его ледяным вином и заботливо освежал его пылающее лицо холодной влагой. Ему стало хорошо и он прошептал: «Рейза…» И снова повторил это имя, и ещё… Только не уходи! Прошу тебя, останься! — Влажные холодные руки поглаживали его голову, грудь. — Рейза!
— Ты бредишь, мой друг. Тебе здорово досталось, ты болен! Ну ничего, сейчас станет лучше! Только потерпи немного, я о тебе позабочусь! — Это был чей — то ещё голос, не голос Рейзы Адмони. Лиор не мог сообразить, чей, но ещё не готов был проститься со своими грёзами, и ему по-прежнему казалось, что это нежные маленькие руки красивого изящного демона ласкают его, его губы шепчут слова утешения… Рейза! Лиор глубоко вздохнул, потом ещё, пошевелился — теперь путы уже не стягивали его тело так жёстко, как раньше. Холодная вода брызнула дождиком ему в лицо и он немного пришёл в себя. Овадья Барак бережно поддерживал его голову, массировал его виски. Это всего лишь Овадья! Видения окончательно рассеялись. Он застонал, вновь ощутив боль от невыносимой мужской неудовлетворённости — его похоть убивала его вернее любого смертельного наркотика, быстрее яда. Разве такое бывает? Но одержимость ещё и не на такое способна! Он снова застонал, когда Овадья притронулся к ремням.
— Ты не двигайся пока; вот, попей ещё! А теперь давай снимем всё это — не шевелись — вот так! Видишь, уже легче, правда? Очень хорошо. Ты прости, оковы я пока снять с тебя не могу, но как только ты выполнишь моё желание, так я сразу… — Лиор неожиданно для Овадьи, да и для себя тоже, хрипло и одышливо засмеялся.
— Да вы что, в самом деле, сговорились, что ли? Я вам что, лавка чудес, фокусник? У тебя желания, у этого чёрта желания — да меня на всех не хватит!
— О, не волнуйся, ещё как хватит! У тебя тут всего много, даже слишком! — Он погладил его затянутое в узду орудие. — И я не господин Рейза, я могу тебе помочь. Хочешь? — Овадья чуть — чуть ослабил давление и Лиора окатило волной удовольствия, вернее, его предвкушения. Овадья улыбнулся и поцеловал его в губы, а потом ещё и ещё… И Лиор с наслаждением принял его поцелуи, и ответил на них, совершенно искренне и со всей страстью. Наконец они оба перевели дух, и Овадья с восхищением прошептал:
