… Овадья поступил в лучших традициях «Баронских» холуёв: они сначала убивают, а потом задают вопросы. И Овадья церемониться не стал. Прямо с порога он набросился на беспомощного пленника: молча, жестоко, с мстительным удовольствием. Для начала нажал страшную кнопочку на пульте, и ошейник немедленно ожил и атаковал нервную систему Лиора. Тысячи и тысячи игл впились в его мышцы, вены; пронзили его органы и кости, отравили ржавым железом кровь — вкус этой ржавчины он тут же ощутил на губах. Каждая клеточка его тела взорвалась болью, завопила и сотряслась, мозг отреагировал приступом нестерпимого ужаса. Его вырвало, но, если бы не кислотная пена, заполнившая его рот, он этого даже не заметил бы, настолько боль и страх парализовали всё его разумное существо. Издевательство продолжалась целую вечность, и не было ни малейшего шанса остановить это! Овадья снова нажал кнопку, а потом ещё… Лиор продержался четыре разряда, а потом спасительный обморок накрыл его, и он сбежал от пытки в сумерки полусмерти.
Возвращение к жизни было ненамного приятнее. Опять ледяной душ, пинки сапогом по рёбрам:
— Вставай уже, мразь! Я сказал, вставай! — Овадья рванул его за ошейник, и Лиор неуверенно поднялся на колени. Только его всё ещё мутило, и он, потеряв равновесие, завалился на бок. Ошейник тут же сдавил его горло так, что он снова стал терять сознание. Но новый удар ногой, уже в живот, «взбодрил» его, и он, как ни странно, пришёл в себя — верно говорят, клин клином вышибают! Он постарался поглубже вздохнуть, однако это было нелегко. Ошейник продолжал удавливать его; но вот охранник стал понемногу отпускать цепь — поводок, и Лиор задышал чуть свободнее. Наконец давление ослабло настолько, что воздуха стало достаточно, и пленник почувствовал себя немного лучше. Овадья снова потянул цепь вверх, и Лиор, что бы избежать удушья, с трудом поднялся на непослушные ноги. Они дрожали от перенесённого шока и подгибались, и пленник, боясь упасть, прислонился спиной к мокрой холодной стене душевой. Его неудержимо трясло, но он даже не старался подавить эту дрожь. Он во все глаза смотрел на то, как Овадья вытаскивает из под куртки ручной дестройер, прицеливается ему в лоб — красный огонёк замигал над бровями Лиора. Он видел его отблеск и не смел шелохнуться. А охранник с удовольствием поглаживал пальцем взведённый курок и посмеивался, злобно глядя исподлобья на оцепеневшего мужчину. Молчание оказалось слишком долгим и невыносимым, и Лиор наконец решился его прервать:
— Ты правда хочешь это сделать? Уверен?
— Уверен! И только дай мне повод, я с удовольствием разнесу твой ржавый котёл! Или мне продырявить твою здоровенную тушу? Хочешь соскребать свой ливер со стен? Давай, разозли меня ещё чуть — чуть; мне самую малость не хватает до крайности! Я тебя, тварь, выпотрошу, как свинью! И ты ещё даже успеешь пожалеть, что сделал Ему больно!
Так вот в чём дело… Лиор закрыл лицо скованными руками: всё верно, он и сам знал, что виноват! Конечно, он так пока и не разобрался, что на самом деле произошло между Амитом Рафи и Рейзой Адмони, и не понимал, что пытался сказать Рейза, когда его одолел истерический приступ. «Он не мог предать меня снова»… Непонятно! И ещё это: «он знал, что я люблю тебя», или как он там говорил. Что всё это значит? Пойди-ка, разбери, что там в безумных мозгах маньяка — извращенца! Да и какая разница? Надо было завязывать с этой грязной лживой игрой, и как можно скорее, поэтому в тот момент Лиору даже почти удалось убедить себя в том, что быть безжалостным по отношению к Рейзе — это нормально, это правильно. Надо наказать его! Пусть пройдёт через то, что заставляет испытывать других! И он совершенно сознательно отыгрался на своём хлипком обидчике, и даже получил от этого некоторое удовлетворение. Не удовольствие, конечно, нет! Для этого надо быть законченным мерзавцем, а Лиор не таков, и ему не очень-то нравилось так поступать, но то выражение влюблённости в глазах Рейзы ему было нестерпимо видеть: это было бы слишком хорошо, что бы быть правдой! И за это маленькому гадёнышу и досталось — за все его игры, за убийства и пытки, за ложь! Но, едва Рейза получил по заслугам и убрался восвояси, как только у него самого мозги стали на место после расправы, Лиора немедленно охватило отчаянье. Рейза и правда страдал. Очень, очень страдал, и причиной тому был Лиор и его поганый язык. Конечно, у него были важные основания так поступить, но… «Я слишком люблю этого демона, и лучше бы мне умереть, чем снова сделать с ним такое!» Не отнимая рук от лица, не решаясь посмотреть в глаза Овадье, он покачал головой:
— Не надо. Наверняка он захотел бы сделать это сам. Или дождись, когда он прикажет, не рискуй. Мне правда всё равно, что вы со мной сделаете, но не стоит всё усложнять!
— Как благородно! Посмотри на меня, будь мужиком! Ну же! Или ты мужик только тогда, когда разделываешься с теми, кто слабее?
Лиор, услышав эти слова, резко вскинул голову и так сверкнул глазами, что Овадья почувствовал некоторую неуверенность.
