— Это кто тут «слабее»? Этот психопат? Ты видел, что он вытворяет? «Слабее»! Ну надо же такое выпереть! Ты на меня посмотри: я в этой поганой комнатке сам по себе оказался? Просто зашёл поиграть, цепями побренчать? Или всё-таки этот миленький, «слабенький» удавчик меня скрутил и упаковал? А может, я сам себя расписал хлыстом, как чёртову зебру? — Лиор сделал небольшой шаг вперёд, и Овадья подумал, что этот самец слишком хорош для того, что бы просто пристрелить его. Рука, сжимавшая дестройер, немного расслабилась и красный огонёк целеуказателя ушёл в сторону, заплясал на стене за плечом разгневанного Лиора. Он сплюнул сквозь зубы под ноги пленнику и криво осклабился:
— Ну ты всех животных перечислил, которых знаешь, зоофил недорезанный? Большой специалист, как я погляжу! У нас тут на скотный двор работники требуются; хочешь, замолвлю за тебя словечко?
— Да я не прочь, если там не держат таких козлов, как ты! Похоже, твоё величество настолько одурело от вечного стояка, что ты вообще уже ни черта не соображаешь! Нашёл, кого пожалеть! А ты не видел, что приключилось со всеми твоими приятелями, когда они с дури ввалились сюда, да попали под его раздачу? Интересно, кто-нибудь из них выживет? И ты смеешь заявлять мне, что я, такой большой и злой, ребёнка обидел! Придурок ты неблагодарный, и ничего больше! Нет, не правда, ты ещё и тупой придурок!
Тут уже Овадья вскинулся:
— Вот это здорово! А я тут причём? За что это я тебе должен быть благодарен?
— Да хотя бы за то, что я спас твою грёбаную жизнь! Он ведь всерьёз намерился разобраться с кем-то, кто «трогал его вещь»! И это твои мозги украсили бы эти стены, если бы я не дал ему другой повод для огорчения! Ты уж прости, но я не знал, что ещё сделать, и сделал только то, что он сам от меня требовал всё это время! Я всего лишь назвал ему имя того, кто меня послал, и больше ничего! Понимаешь ты, осёл тупорылый?
Овадья зарычал от злости и набросился на пленника. Лиор вообще был намного мощнее, но сейчас, измученный пыткой и закованный в кандалы, оказался не в лучшей форме, и потому не мог достойно защититься от своего тюремщика. Неловко отразив первый удар, он тут же пропустил следующий и отлетел к стене. Его босые ноги поехали по мокрому полу, он не смог удержать равновесие и Овадья тут же этим воспользовался. Он с такой силой ударил Лиора ногой в живот, что тот просто впечатался в стену, а потом рухнул на пол. Сквозь плену удушливой боли он увидел, как Овадья снова заносит над ним свой громадный сапог. Но тело Лиора было прекрасно натренировано, мозг отличного солдата мог работать и без его волевого посыла; вся эта убийственная машина среагировала правильно, и вот уже Овадья, корчась от боли в выкрученной ноге, рухнул рядом с пленником. Но тут же извернулся, как змея, и снова бросился на Лиора. Они сцепились в жесточайшей схватке, и никто не собирался уступать. Овадье удалось взять тело Лиора в захват, и он принялся ломать и раздавливать противника.
— Да мне наплевать, что ты там вякаешь, я тебя не просил защищать меня! Может, я не возражаю, что б он убил меня! А ты лезешь не в своё дело! И я это сейчас прекращу: просто раздавлю тебя, как таракана, и пусть тогда убивает, если захочет, но ты больше не будешь причинять ему боль!
Он попытался нажать сильнее на позвоночник Лиора, но тот, поняв, что ему грозит нешуточная опасность, собрался с силами и разорвал смертельный захват. Он освободился из грубых тисков и сам навалился на тюремщика, давя его всем своим весом, ломая сопротивление. Лиор почувствовал, что Овадья слабеет и оседлал его — рёбра Овадьи тут же затрещали под нестерпимым гнётом, он стал задыхаться. Лиор видел это, но продолжил сдавливать его бёдрами, одновременно с тем избивая его, наказывая за безумную выходку. Наконец Овадья ослаб настолько, что не мог уже оказать достойное сопротивление, и только жалкие тычки получал Лиор в ответ на своё превосходство. Наконец он натешился, перехватил руку Овадьи и с такой силой выкрутил её, что Овадья взвыл и, когда Лиор немного приподнялся над ним, высвобождая его тело, повиновался жестокому повелению боли и перевернулся на живот. Лиор снова опустился на него, продолжая заламывать руку. Они оба тяжело дышали, хриплые стоны лёгких и сдавленное рычание вторило друг другу; жар гнева начал потихоньку стихать и мужчины немного расслабили мышцы. Они некоторое время не произносили ни слова, но вот Лиор первым прервал молчание:
— Ты, может, и не просил, но я не подставляю тех, с кем только что занимался «любовью», я — то нормальный мужик! — Овадья что — то прогудел сквозь зубы; Лиор чуть потянул его за волосы, заставил приподнять голову и с усмешкой переспросил:
— Ты что-то сказал? Или мне ещё как-нибудь доказать тебе, что я действительно мужик? Ладно, это я могу!
