— Знаю, знаю, ты прав, если скажешь, что останься я дома, ничего бы не произошло. Мои чувства взяли верх над разумом. Вот такая дурочка у тебя жена! — улыбнулась она сама себе и продолжила, чувствуя, как муж повернулся и тихонько поцеловал её в лоб. — Я понимаю, что Беляна имеет свои мотивы и помогает отнюдь не из доброты. Но в тот момент, я думала, только о том, как помочь тебе. Что подвергаю опасности сына, поняла лишь когда Велимир увидел его. Вот тогда я ощутила, насколько он желает смерти Аскольду, тебе, мне и ребенку. Поняла, что он не врет, предрекая гибель Аскольда. В тот момент и решилась попытаться обмануть его, воспользовавшись властью царя.
— Весь твой план держался на перстне Беляны, — заговорил Горан. — Но почему ты была уверена, что она поможет?
— Сначала, я думала, она потребует плату за помощь, хотя бы из корысти не откажет. Но после разговора с Велимиром поняла, что она поможет в любом случае.
— Почему?
— Ей нужен змей Горан. Если бы она была обычной женщиной, то я бы сказала, что она влюблена в него, но она змея и природа её чувств мне не вполне понятна. Но что-то такое есть. Я вижу это в её глазах, чувствую в словах и поступках.
— Змей показывал мне её в далеком прошлом, я подобного не заметил, — задумчиво проговорил супруг. — Она была великой повелительницей подземного змеиного царства. Из того что я видел, кажется, у нее вообще нет сердца, какая может быть любовь?
— Знаешь, что за злодеяние она совершила?
— Нет, среди многочисленных видений не было ни одного подобного. Знаю лишь, что Горан изгнал её за преступление.
— Велимир сказал, что змеи убили огненного сокола, птицу Рарог, прародителя всего соколиного рода. Так началась война между ними.
— Рарог, — повторил за ней Горан. — Я видел его в воспоминаниях змея. Странно, что в рукописях о нем ни слова. Но я узнаю. Обязательно.
Огнеслава согрелась. В руках любимого тело расслаблялось, напоминая, что она уже вторую ночь не смыкала глаз. Постепенно её веки тяжелели, а голос становился все тише.
— Я очень люблю тебя. Лучшим окончанием этой бесконечной войны стало бы заключение мира меж змеями и соколами, — прошептала княгиня. — Так и сказала Велимиру, что могла бы помочь примирению, — зевнула она.
— И что ответил белый сокол? — уложил ее удобнее Горан.
— Он отказался, — тихо ответила Огнеслава, засыпая.
— Спи, — снова поцеловал он. — Не бери на себя больше, чем можешь.
Она промолчала. Только ровное дыхание, ласково щекотало кожу.
Проспав несколько часов, Огнеслава вдруг встрепенулась. Запелёнатая в одеяло, она лежала на кровати в объятьях супруга. Почувствовав, её пробуждение, Горан тоже открыл глаза и приподнялся.
— Уже утро? — спросил она.
— Час до рассвета, — ответил муж.
— Мне нужно одеться, — прошептала Огнеслава. — Я ведь не могу вернуться в Белый дворец в таком виде.
— Как бы я хотел, чтобы ты осталась здесь. Чтобы ты всегда была только здесь, — обнимая и утыкаясь носом в золотые локоны, сказал он.
— Нельзя! Меня и так не было в покоях весь прошлый день! Не представляю, как Забава выкручивалась, — покачала головой княгиня. — Кто-то знает о моем исчезновении?
— Никто, — нехотя ответил Горан. — Беляна приняла твой облик и притворялась тобою. Поэтому, даже верная Забава ничего не знает.
— Приняла мой облик? — забеспокоилась Огнеслава.
— Всё хорошо. Не переживай. Я знаю, где ты, а где она. Это совсем несложно увидеть, — проговорил князь Черного дворца, выпуская жену из объятий.
Огнеслава поднялась, призвав теней. Вскоре появились Горлица с Нежаной, принеся одежды, зеркала и гребни. Но Горан отослал их, велев оставить всё необходимое для княгини. Огнеслава, кутаясь в одеяло, вопросительно взглянула на мужа.
— Сама я буду собираться вдвое дольше.
— Я помогу тебе! — улыбнулся он.
— Ты? — недоверчиво произнесла она.
— Да. Я не хочу сейчас оставлять тебя, хочу быть рядом до рассвета.
Он взял тонкую нижнюю рубашку и подошел ближе. Огнеслава отпустила одеяло, опав вниз, оно открыло взгляду обнаженное тело. Подняв руки, княгиня нырнула в рубашку. Руки любимого скользнули по коже, оправляя ткань. Она вздохнула и закрыла глаза. Когда ладони заботливо коснулись шеи, выправляя волосы, по спине и затылку, словно кольнули тысячи иголок.
— Постой! — взглянула она в серые глаза. — Я лучше сама!
Но он уже поднял над её головой белоснежную нижнюю юбку, заставляя поднять руки. И снова ладони заскользили вдоль стана вместе с тканью, а после задержались на талии, якобы поправляя пояс. Лицо оказалось так близко, что ощущалось дыхание.
— Что дальше? — прошептали губы совсем рядом, едва не целуя.
— Верхняя рубашка… — закусив губу, прошептала Огнеслава.
