Например, многое может сказать одежда. Дорогая или дешевая ткань, грязные или вычищенные рукава, оборванный или приглаженный ворот и многое другое расскажут о том, где этот человек родился, кем он рос и каким вырос. Но верить им полностью не надо – они не точны. Одежду можно украсть, получить в подарок, а еще просто не успеть выстирать.
Можно, конечно, попробовать прочитать человека по его улыбке и глазам. Поймать лукавство в морщинках, усталость в изгибе губ, горечь в глубине зрачков или беспечность на гладком лбу. Но это тоже не слишком надежный источник. Глаза и улыбки могут лгать. Лицемерить, фальшивить, льстить, ублажать или просто прятать, ведь улыбка может спрятать, поверьте, очень многое.
Доверять можно, пожалуй, только шрамам. Они тонко расчерчивают кожу, и вот, перед вами уже не тело, а летопись. Что может быть надежнее? Завоеватели часто кидают в огонь все свитки, в которых говорится о прошлом павшего города, но шрамы стереть не получится. Они – нестираемые чернила, впечатывающие прошлое в живой пергамент. Шрамы не забудут и не дадут забыть. Они распишут на теле твою историю, истинную, без прикрас и уловок. Вот почему все так старательно прячут свои шрамы под одеждой – прикрывают рубахами, затягивают перчатками, повязывают шарфом. Просто это дороги, по которым слишком легко дойти прямиком до сердца.
Гаюс пересчитывал свои шрамы каждый раз, когда думал о магии. О ее будущем и особенно – о ее прошлом. Ведь каждая линия на старой коже врача – память о Великой Чистке. О каждом маге, которому помог избегнуть казни. А еще обо всех, которым нет. Не помог. Побоялся. Не решился. Не смог. Шрамов на его теле, как думал Гаюс, в сто раз меньше, чем должно быть. Ведь их меньше, чем костров, дым от которых, кажется, до сих пор разъедает ему нос.
Вот этот, длинный, под коленкой – след о том, как он упал на камни, глубокой ночью продираясь по скалам, чтобы провести за границу Камелота Балинора. Гаюс усмехнулся, глядя на этот шрам, в первый раз встретив Мерлина. И почувствовал себя спокойнее, зная, что что-то сделал правильно. Что что-то сделал не зря.
А вот этот короткий, на запястье – подарок стрелы, проехавшейся по его руке, но не отнявшей жизнь. Стрела была слепа в темноте. А он тогда смог передать маленькую Моргаузу жрицам. Гаюс знал, что шрамы болят только из-за непогоды. Что ж, его непогодой была ведьма, попытавшаяся захватить Камелот.
Глядя на все эти линии, Гаюс думал о том, сколько других должно было быть между ними. Скольких других магов он должен был рискнуть спасти. Тех, что спалила Чистка... Поэтому в глазах старика исчертившие его кожу шрамы были не следами храбрости, а жестокой памятью о малодушии. Его жгли те шрамы, которых он не получил.
У Гвен шрамов было мало, но все они ей памятны. Например, небольшой, почти круглый шрам от давнего ожога на тыльной стороне правой ладони.
- Это было лет десять назад, – рассказала она Пенелопе одним погожим октябрьским вечером, одним из тех, в которые подруги вдоволь разговаривали перед сном, потому что король был занят делами и приходил позже. В спальне горели свечи, Пен аккуратно складывала дневное платье королевы, а сама Гвен уже сидела на постели в белой сорочке. – В Камелот приехали какие-то гости...уже не помню, откуда. И меня одолжили на время одной из приезжих дам. Как ты понимаешь, капризная была особа. А мне шестнадцать было... И вот эта дама испачкала перчатки в масле, фруктовом соке и еще бог знает в чем. Решила, естественно, что виновата я.
- Масло? – округлила глаза Пенелопа. – Так его же не отстирать.
- Вот именно, – кивнула Гвиневра, слегка покачивая коленом. Пенелопа была для нее порой глотком воздуха. Муж и друзья – это прекрасно, но подруги-женщины порой сильно не хватает. Например, вот таких вот вечеров, в которые можно сидеть и болтать о чем угодно. – Сказала, что запорет меня, если я к утру ей не верну перчатки чистыми. Я пошла к кухарке. Она дала мне какую-то...я не знаю, что это было, но что-то явно ядовитое. Перчатки я, не поверишь, отстирала, но действо это длилось всю ночь, а руки просто сожгла. – Королева помолчала, глядя в прошлое, а затем задумчиво усмехнулась. – Моргана, когда увидела мои руки, пошла к этой даме и, я не знаю как, заставила ее извиниться передо мной и дать деньги “в подарок”.
Гвен опустила голову, поглаживая пальцами маленький шрам, напоминавший не только об эгоизме и жестокости некоторых господ, но и о благородстве и храбрости других. О дружбе, которая была верной, справедливой и глубокой. О той женщине, которая когда-то была лучше всех дворянок вместе взятых.
- Вы бы смогли принять ее обратно? – понимающе-негромким голосом спросила Пенелопа. – Если бы она вернулась?
Королева вздохнула, зачесав ладонью волосы ото лба.
- Я много думала об этом. Да. Конечно, я бы смогла. Я слишком ее люблю, слишком скучаю по ней, чтобы отказаться, – она снова помолчала, поджав губы. – Я все не могу разобраться... Ну хорошо, она злится на Утера, это...я могу понять. Но что ей сделали мы? Я? Артур? Мерлин, Гаюс, наши рыцари, наши люди?..
