- Что именно? – не поняла Гвен.
- Вот это, – король неопределенно кивнул на приборы. – Вы делаете себя красивыми со всеми этими штуками.
- Ты спрашиваешь меня, как мы пользуемся косметикой?
- Нет, я про вот эти...
- Это тоже косметика.
- Тоже? – еще больше удивился Артур. – Я думал, это только... – не придумав слова, он пальцами провел под глазами, видимо, имея в виду средства, которыми их выделяют. Гвен усмехнулась.
- Нет, это тоже.
- Что ты в руках держишь?
- Это пудра.
- Пудра.
- Пудра, – хихикнув, повторила королева. – Ей выравнивают тон кожи.
- И что, это тоже нужно? – с каким-то детским недоумением спросил мужчина.
- Конечно, – серьезно кивнула женщина. – Ты бы меня не полюбил, если бы увидел мое лицо с утра.
Король завис. Причем конкретно.
- Но...я же вижу твое лицо с утра..?
- Нет, не видишь, – хмыкнула Гвиневра. – Я просыпаюсь гораздо раньше тебя.
- И успеваешь намазаться этой...пудрой?
- Да.
И не успела Гвен еще раз подобрать на ватку пудру, как баночку, вместе с крышкой забрала рука мужа.
- Эй, отдай! – смеясь, вскочила со стула королева. Артур отбежал от нее на пару шагов, высоко над головой поднимая баночку. В голубых глазах горел тот самый детский авантюризм, который она так любила, та самая мальчишеская шалость, которая заставляла ее смеяться.
- Я жажду увидеть твое настоящее лицо с утра, – наигранно пылко заявил король.
- Ты не хочешь его видеть, – очень стараясь быть суровой, отрезала Гвен, подбираясь к мужу.
- Я уверен, что все не так плохо.
- Отдай!
- У тебя бородавки?
- Что? Нет!
- Прыщи?
- Ты даже знаешь, как они называются?
- Я вообще много чего знаю, не замечала?
- Да-а? А ты знаешь, во что превращается женщина, которой не дают накраситься перед праздником?
- В тролля?
- Ну все, Артур Пендрагон, сейчас твоя сестра покажется тебе милым ангелом!
Благо, к тому моменту, как в дверь постучали, они успели перебежать в женскую комнатку. С другой стороны, в покои зашел Леон, а он бы не стал комментировать смешную сцену супругов, если бы стал ей свидетелем.
Сразу после церемонии, Годрик и Пенелопа отправились в замок, где были встречены радостной шумной толпой, которую стоило огромного труда рассадить по местам за столом. И кто бы сомневался, что первый тост произнес Гвейн. Конечно, на середине длинной речи его прервал Леон, потому что кто-то должен был. Пара дружеских колкостей, и вот уже гремят, встречаясь, кубки.
Для Годрика было огромным счастьем, что он сумел уговорить приехать свою мать. До того он дважды ездил к ней домой, но сама она наотрез отказывалась приехать в Камелот. Сколько бы он ни расписывал королевство, каким оно стало, мать все равно помнила то, каким оно было. И вот, на свадьбу сына, она все же решилась. И не пожалела. Он видел, как сияли ее глаза, когда она в полнейшем шоке шла по улицам города или когда с ней учтиво здоровались веселые, дружелюбные рыцари.
- Он действительно изменился, – негромко сказала она наконец сыну. – Ты прав, это совсем не тот Камелот, который я помню...
На Пенелопу она сначала посмотрела строго, но как только поняла, сколько всего та умеет (включая способность мириться с характером ее сына), приняла ее, решительно назвав дочерью. И теперь мать сидела за пиршественным столом недалеко от молодых, умудрившись заговорить с Гаюсом о лечебных травах и торговле.
Алиса всю церемонию смотрела на сестру и ее теперь-мужа так, что Годрик боялся, что она хочет его убить на месте. Но он жестоко ошибался: как только закончилась церемония, девочка бросилась обнимать сестру, а после – его.
- Честно, я ожидал угроз, – сказал он ей. Младшая Пуффендуй сердито шмыгнула носом.
- А зачем они? Если обидишь мою сестру, я тебя и без угроз убью.
- Спасибо за поздравление, – иронично кивнул рыцарь, и девочка показательно растянула губы в улыбке.
На пиру она сидела рядом с сестрой, но часто убегала в боковые комнатки к подружкам с кухни, чтобы понаблюдать за всем оттуда и посплетничать.
Слизерин на церемонии не был, но Годрик и не сомневался, что ему не захочется. Достаточно было того, что друг с утра вытерпел все его метания из разряда “а вдруг она передумает”, заявил ему со светской улыбкой “Если ты не женишься на этой девушке сегодня, я не пущу тебя на порог дома” и отправил в самый лучший день его жизни. Однако на пир он все же явился – в белой рубашке и любимом зеленом плаще. Подойдя к молодым, он картинно вздохнул и произнес ту шутку, которую потом подхватили буквально все в зале:
- Сочувствую, Пуффендуй. Искренне сочувствую. Сегодня ты похоронила свою жизнь во имя вот этого лохматого идиота.
В конце он поднял голову и хитро улыбнулся, чтобы раскрыть шутку, и Пенелопа засмеялась, обнимая его. А Годрик проворчал:
- Чего это Пуффендуй? С сегодняшнего дня она уже Пенелопа Гриффиндор.
- Я все еще могу называться Пуффендуй, – мягко возразила Пен, покидая объятья друга. – Это ведь не фамилия, а прозвище. К тому же, ты не совсем можешь называться Гриффиндором. Это купеческая традиция, а ты уже давно рыцарь.
