- Собирайся живее, – не стал отвечать Слизерин, однако они все равно не успели: женщина встала на пороге комнаты, иронично улыбаясь.
Девушка, чьего имени Сэл не запомнил, стянула пальцами не до конца надетое платье и вылетела мимо купчихи из дома. Женщина проводила ее любопытным взглядом, а потом все с той же иронией взглянула на мужчину.
Слизерин не знал, покраснел ли он, но все в нем в тот момент горело от такого непривычного ему чувства – стыда. Он распахнул над собой черную рубаху, надевая ее и надеясь спрятаться в ней от глаз матери друга, но надолго этого не хватило, и пришлось выглянуть.
- А мне Годрик сказал, что ты скучаешь, – наконец хмыкнула Матильда.
- Ни слова. Пожалуйста, – маг опустил голову, жутко смущенный закатывая рукава до локтей.
Женщина звонко рассмеялась.
Она ведь ничуть не изменилась. Эта была здоровая, в меру симпатичная женщина за сорок лет. У нее были те же лучистые морщинки у глаз, что и у ее сына, и вечно лохматящиеся каштановые волосы. Вот только глаза ее были синего цвета, и лицо более круглое. И почему так случается? Почему Годрик, ненавидевший отца, унаследовал от него цвет глаз и форму лица? Почему Сэл – точная копия своей матери? Это что, компенсация ненависти в мире? Доказательство того, что то, что ненавидят, можно любить?
- Я не ждал вас...сегодня, – нервно прочистив горло, сказал Салазар.
- Почему? – вскинула брови Матильда. – У меня в Камелоте два сына. Одного я только что спровадила в добрый путь, теперь второго надо на вшивость проверить.
Ну вот опять.
Слизерин не смог ничего с собой поделать – губы дрогнули в улыбке, а сердце растаяло.
“Два сына”.
Она назвала его сыном.
- Предупредили бы, – для виду проворчал Сэл. – Я бы хоть убрался.
- И женщин бы не приводил, – лукаво заметила Матильда.
- ...Да, и это тоже.
Он пошел на кухню, по дороге жестом заперев дверь. На кухне он прикрыл ставни, достал кувшин с сидром, два кубка и пирог. Матильда присела на лавку, взяла в ладони кубок, но не прикоснулась к сидру.
- А ты жениться не собираешься? – спросила она. У него вырвался смешок.
- Зачем?
- Чтобы заполнить дом. Теперь, когда мой шалопай женился, тут явно будет пусто.
- И тихо. И спокойно. Я смогу нормально работать. К тому же, через пару-тройку лет они все равно наскучат друг другу, и Годрик будет сбегать ко мне, так что дайте мне насладиться моим временным покоем.
Он не знал, зачем это сказал, ведь он не думал об этом. Может, просто от того, как внимательно смотрели ее глаза, туда, куда ему влезать не хотелось.
Сэл взял свой кубок и отхлебнул сидра.
- Как твои перепелки? – не стала отвечать Матильда. – На рынке они очень прибыльные. Не хочешь продать мне их урожай, я его продам на рынке и пришлю половину?
Он усмехнулся. Невероятно. Как смел Гриффиндор-старший отнимать волю у такой женщины? У нее был характер, было на все собственное мнение, были силы перенести любые трудности. А еще огромное сердце, прямо как у ее сына. Как можно додуматься лишить ее голоса? Как можно отобрать у нее ее эксцентричную личность?
- Во-первых, из-за торгового налога я получу меньше, чем вы, если вы продадите их в Мерсии, – возразил он. – Во-вторых, перепелиные продукты скоропортящиеся, поэтому где-то там вы получите за них меньше, чем я здесь.
- Зато я привлеку покупателей, – живо заявила женщина.
- К перепелиной ферме?
- Знаешь, как они ценятся на севере? Я работаю с купцами из Карлеона, так что знаю, что там на них цены немаленькие.
- Так, может, мне проще переехать на север? Холод мне не помешает, у меня магия.
- Во-первых, – передразнила его Матильда, – это будет достаточно глупо – приехать в страну, где из-за холода не разводят перепелов – и разводить перепелов под носом у народа, который не любит магию.
- Не любит? – удивился Слизерин. – Но Аннис же вроде не против магов.
Женщина вздохнула, проведя по лицу ладонью.
- Теоретически. Аннис не против магов, которые колдуют открыто. Но, как ты понимаешь, маги не особенно храбрятся это делать. А у народа собственное мнение. Народ помнит времена до Великой Чистки и поэтому тихо ненавидит магов. Порой даже линчует, без ведома властей. Ужас, да? Особенно если какая-нибудь деревня, молодая женщина выглядит странно, ее принимают за ведьму и поджигают ночью дом. Я столько историй об этом наслушалась у купцов...
Сэл опустил голову.
Вот как все происходило? Люди исподтишка ненавидели магов? Выходит, все не так просто: злой на магию правитель – магия запрещена, нормальный правитель – магия приветствуется. У народа было свое мнение, и оно совершенно не лояльное. Но как же так? За что? Да, конечно, маги не были все паиньками, но ведь и среди людей встречались мрази – и после Чистки, и до. Неужели этому стаду баранов так сложно понять, что нельзя ненавидеть целый народ по одному подонку? Неужели им абсолютно плевать на то, что маги такие же люди, как и они, что у них есть семьи и желание жить?
