Промозглый ветер то и дело поднимался, чтобы швырнуть им в лицо колючий снег. Охотники кутались в меха, а пленники только щурились и морщились, пока их лица краснели от такой северной атаки. Но и без ветра стоял мороз, от которого деревенело постоянно дрожащее тело. Зубы стучали, а нос и кончики пальцев вообще не чувствовались. Они забирались все дальше, а охотники, конечно же, даже не думали о том, что их товар промерзает до самых костей.
А помимо усталости и холода были голод и жажда. Друзья ничего не ели и не пили уже три дня. Желудок уже перестал возмущенно урчать, а только жалобно и бессильно стонал. А впрочем, он тоже уже просто замерз до бесчувствия. А вот из-за жажды горло высохло, словно вокруг стояла пустыня. Пленникам дали пить лишь раз, но друзья не взяли в рот ни капли. Когда один из охотников кинул флягу, Артур не двинулся с места, наблюдая, как эту фляжку разбирают их несчастные товарищи, болезненно морщась от ледяной воды, которая не имела вкуса – такой она была холодной. И Мерлин последовал примеру друга. Флягу опустошили, их дернула за руки двинувшаяся повозка, и они снова пошли, превозмогая ломоту в уставших и замерзших ногах.
Но больше всего Мерлина волновало присутствие Мордреда.
Он не отрывал от него взгляда всю дорогу. Ведь это был тот самый мальчик, которому еще Килгарра девять лет назад предсказал судьбу убийцы Артура. Это был тот самый мальчик, чьего отца казнил Утер. Тот самый мальчик, которого Моргана опекала и защищала, как родная мать, и которого Артур вывел из темницы и отвез к друидам. Это был тот самый мальчик, что пообещал помнить предательство Мерлина, по вине которого чуть не попался рыцарям Камелота.
Мерлин никогда не мог относиться к нему однозначно. Он еще помнил, как хотел помочь бедному измученному погоней малышу, чьего отца казнили, и который просто владел магией. Но еще он помнил, как неоспоримо заявил великий дракон о том, что Мордреду суждено убить его короля. Разве ошибался Килгарра насчет Морганы? Нет.
Но с другой стороны, это Мерлин толкнул Моргану во зло. Возможно, она сама поддалась влиянию Моргаузы, возможно, она сама возненавидела Утера, возможно, она уже тогда хотела принять темную сторону. Но это он доказал ей, что в светлой стороне нет ни капли правды. Это он предал ее первым.
Но разве у него был выбор? Она могла его понять. Не зная о его магии, понять его поступок легко. А если бы она знала о его магии? Вот тогда пришлось бы объяснять, почему он так долго молчал и смотрел, как она страдает. Черт возьми, все его поступки были продиктованы тем, верил ли он словам Килгарры или нет, но какие бы решения он ни принимал, все все равно оказывалось неверным. Значит, его роль не важна? Значит, все это действительно было судьбой?
Но если так, значит мальчик, выросший в работорговца, действительно убьет Артура?
Больше, чем голод, холод, жажда и усталость, Мерлина раздирали сомнения, страх и воспоминания. И поведение Мордреда ему не помогало. Сначала, когда Артур, возмущенный перспективой быть частью каравана работорговцев, принялся высказывать свое недовольство Мерлину, Мордред обернулся к пленникам, услышав разговор.
Что ж, да, Мерлин осознавал, что виноват. Он не подумал, кидаясь за кроликами. Но сейчас его совесть была полностью поглощена Мордредом и Морганой, поэтому он просто начал спорить с другом, наблюдая за реакцией друида. А тот отвернулся, будто ничего не услышав. Поэтому не он остановил процессию, не он подошел к пленникам, и не он ударил короля за разговоры.
Вечером, когда на север опустилось бездонное темное небо, они наконец разбили лагерь. Мороз усилился, и многие пленники сжались в кучки, чтобы хоть как-то согреться. Артур как ни в чем не бывало лег и уснул. Он больше ничего не сказал другу с того удара, и Мерлин был рад, потому что сейчас он не мог должным образом устыдиться или же возразить. Сейчас его волновал только юноша, сидящий по ту сторону мороза. Мерлин дрожал, сжавшись в комок, и продолжал наблюдать за старым знакомым. Работорговцы развели костер и достали еду. Там было и вяленое мясо, и рыба, и вино, и хлеб.
- Чего уставился? – спросил главарь. Улыбаясь, он наколол на клинок Экскалибура ломоть хлеба. – Это хочешь? Лови.
Он бросил ломоть, и в замерзшем желудке взвыли все три пустые дня, когда этот ломоть приземлился слишком далеко, чтобы достать. А Мерлин все равно инстинктивно дернулся, тут же мысленно обругав себя всем, что вспомнилось. Охотники спокойно посмеялись.
- Нам лучше их покормить, – вдруг тихо заметил Мордред.
- Зачем? – смешливо ответил главарь, разглядывая меч.
- От них останутся кожа да кости.
- Моргане нужны рабы, а не поросята для ужина.
- Тогда замедли марш.
- Чем быстрее доберемся, тем быстрее я получу свои деньги.
Мордред замолк, кинув взгляд на Мерлина. И тот очень бы хотел прочитать мысли за этим взглядом. А еще лучше – душу.
Зачем он это делает? Зачем пытается проявить доброту, если хочет убить? Зачем он так смотрит на него? Зачем хочет запутать? Может, ему нравится это?
