Айтуза была маленькой для своего возраста, она должна была быть в полтора, а то даже в два раза больше. Ее крылья слишком сильно прижимались к телу и, он был уверен, не раскрывались полностью, не причиняя боли. Белый дракон, редчайший вид, хранившийся столько лет в яйце, должный стать предзнаменованием великого будущего, красивое, великолепное и царственное животное...было худым настолько, что видна была абсолютно каждая косточка, кожа вокруг глаз была красной и воспаленной, дракон пятился, испуганно сжимаясь в комок.
Мерлин почувствовал, как его подташнивает. Вид искалеченного дракона причинял боль. Потому что драконы были величественными существами, они должны были парить над облаками, лететь, куда хотят, и говорить, что хотят. Они были частью этого мира, они были его древнейшими детьми, они сами по себе были источниками магии. Магия в них жила, дышала, перерождалась, магия создала драконов и магия же их должна была когда-нибудь принять в свои объятья снова. Это не должны делать люди. Ни один человек не смеет вмешиваться в жизнь дракона! Ни один человек не имеет права причинять боль этим созданиям!
Мерлин словно почувствовал боль Айтузы. Она отозвалась в нем глухим эхом и едва не заставила задохнуться. Ведь это было то самое маленькое чудо, которое он держал в ладонях. Он помнил, какими были на ощупь ее крылья, и как чисто сиял разум в голубых глазах, рожденных его голосом, когда он назвал ее имя и вплел его в канву существования. Айтуза слетела в мир с его рук, она жила с именем, данным ей им, она была его драконом, а теперь она была кем-то так сильно покалечена, а его не было рядом! Сердце болезненно сжималось и рвалось, на миг он забыл обо всем, как и всегда забывал, стоило зайти речи о драконах. Он просто хотел подойти, коснуться этой бедной сморщенной кожи, разгладить ее, исцелить, помочь, обнять, попросить прощения, унять боль и больше никому не позволить тронуть ее.
Неужели это сделала Моргана?!
Одна эта мысль воспламенила уже готовое горючее в его душе, и ярость взвилась гигантской волной.
Если Моргана сделала это с его драконом, то его ненависть взорвет все небеса.
- Айтуза, – позвал Мерлин.
Дракониха вздрогнула и вылила на него пламя. Эмрис заслонился магией, и огонь его не достал. А потом он изменил голос и заговорил с Айтузой, железным тоном показывая, кто перед ней. Дракониха наконец узнала его. В ее глазах стояла бесконечная печаль.
- Что случилось? – спросил Мерлин. – Кто с тобой это сделал?
Айтуза не отвечала, грустно моргая.
- Я не причиню тебе вреда, – прошептал он, присаживаясь на корточки и протягивая руку.
Дракониха что-то жалобно промычала, но то были не слова.
- Что это значит?
Догадка прошила его ледяным шоком. Правда была настолько неправильной и ужасной, что он не хотел ее осознавать.
- Ты не можешь говорить...
- Мерлин! – вдруг как всегда вовремя раздался голос Артура в глубине коридоров. Айтуза испуганно отпрянула и жалобно, вопрошающе взглянула на него.
- Лети, – попросил он. Дракониха не хотела. Ну конечно. Она не хотела уходить от него, который был ей знаком, близок и точно не причинит вреда. Не хотела уходить от того, кто ее понимает. Но из тоннеля приближался Артур, и нужно было спешить. Мерлину дико не хотелось расставаться с ней. Связь, что возникла между ними сейчас, плакала и болезненно ныла, ведь он был предназначен ей и ее потомкам по рождению. Они были частью друг друга, они были связаны магией. Глаза увлажнились, но Мерлин в отчаянии приказал Айтузе уходить на ее языке. И она скрылась в пещерах.
====== Глава 70. Можно ведь просто не смотреть в зеркала. ======
- Мерлин!
Черт его дери, ведь он же знает, что в любой момент могут появиться саксы, так где он шляется?!
Вариант того, что Мерлин лежит где-нибудь обугленной кочережкой, Артур отметал уже на стадии образования. Потому что этот идиот должен быть жив. Обязан. И он его найдет, даже если криком сейчас навлечет на себя всех саксов в крепости.
- Мерлин!
- Спасибо, что избавил меня от хлопот по твоим розыскам.
Этот голос он не слышал уже три года, но, кажется, узнал бы из тысячи. Как узнаешь страшный ночной кошмар, который снился глубоко в детстве, а потом лишь в старости. Как узнаешь узнаешь взгляд давнего друга, даже если сейчас тот пылает от ярости.
Он тут же полез рукой к бедру, но ведь меч он отдал Персивалю.
Чччерт.
- Какой ты небрежный, – холодно съехидничала Моргана. – С твоей храбростью сравнима только твоя глупость. Что ты планировал здесь достигнуть?
Он обернулся к ней.
