- Ваше Величество, разрешите сопроводить вас, – это был вопрос, но задан был чисто из формальности. Спрашивающий в два широких шага оказался у подножья трона, перепрыгнул ступени помоста и предложил руку. – Обопритесь на меня.
Гвен замотала головой, отняла руку, чтобы вдохнуть поглубже, но это было явно лишним: она едва успела сомкнуть губы, чтобы кислая жидкость, смочившая зубы, не выплеснулась на ступеньки.
- Вам плохо. Я вас доведу, – тихо, но твердо заявил Слизерин, и его тон прозвучал, как приказ.
Гвиневре не было резона возмущаться по этому поводу, поэтому она оперлась о руку мужчины и позволила провести себя вниз к покоям Гаюса. Причем, как оказалось, Слизерин знал те ходы и дороги, которыми обычно пользовались слуги. Видимо, их либо показал Годрик, либо сам Слизерин нашел из нежелания встречаться с важными особами по дороге к больному другу. Когда они были уже на месте, тошнота отступила, и Гвен уже пожалела, что запаниковала и заставила подданных ждать, но Слизерин, даже не глядя на нее, постучался и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.
Встревоженный бледностью королевы, Гаюс тут же начал расспрашивать, в чем дело. Салазар помог усадить ее на кушетку, а потом, приняв ее горячую благодарность, вежливо откланялся и ушел, прикрыв за собой дверь. А лекарь принялся за дело, зачем-то расспрашивая ее о том, тошнило ли ее до сих пор, что еще было странного в самочувствии и не стали ли ей малы платья.
- Гаюс, что за чушь, – не поняла Гвен. Старик почему-то улыбнулся и сел перед ней на скамью.
- Гвен, – произнес он, и его старые глаза лукаво и очень по-доброму засверкали. – Радуйся, моя дорогая. Ты беременна.
Хотите узнать, почему Гвейн не пил уже вторую неделю?
Нет, дело было не в том, что он был в военно-политическом походе, вокруг творились важные дела, и от него требовалась полная собранность. Это его бы никогда и ни за что не остановило.
А дело в том, что одним вечером в Элдоре Годрику было весело.
На территории элдорской армии их приняли, как друзей, и в первый же вечер вожди позвали Артура на совещание, чтобы он рассказал им свою идею об объединении и попробовал убедить их сотрудничать. И пошел он туда один, потому что когда он обратился к своим спутникам с веселой, заранее знающей ответную реакцию фразой: “Ну, кто поможет мне вершить судьбоносные дела?”, рыцари очень постарались звучать убедительно, отвечая, что устали, что они не такие умные, что они лучше будут за него болеть и все прочее. Всем было понятно, что им просто скучно. Ну и да, спать все тоже хотели. Поэтому когда король ушел к вождям говорить о политике и военной стратегии, четверо главных рыцарей стелились ко сну в домике мамы Мерлина.
Несмотря на то, что парень сразу предупредил мать, сказав: “Из этих четверых за пару дней один тебе устроит головную боль постоянной болтовней, второй лишит всего запаса еды и спиртного, третий займет собой все свободное место, а четвертый...ну, четвертый будет настолько хорошим, что ты потом не захочешь его отпускать”, Хунит все равно сочла своим долгом поселить друзей сына у себя дома. Никто из четверых, уставших от долгой дороги и паршивой еды, не вздумал быть против, тем более, что трое из них прожили свои жизни, как простолюдины, а четвертый не был таким привередливым, как их дорогой король. В общем, был вечер. Вокруг знакомо пахло сеном, деревом и скотным двором. А еда, которую принесла им Хунит, до того напоминала старые времена, что Годрик ощутил слишком сильную тоску по матери, ведь он не видел ее с апреля.
- А это кому? – спросил Гвейн, доедая свою порцию и увидев, как хозяйка дома поставила на стол чашку с едой.
- Артуру, – ответила Хунит. – Тоже же голодный вернется с собрания. Вы скажете ему, где еда, хорошо?
Все рыцари честно кивнули. Но когда женщина ушла спать в другую комнату, оставив своих жильцов, Мерлин негромко доверительно сказал:
- Ешьте. А то мама расстроится, когда с утра чашка останется нетронутой.
Персиваль опередил рванувшегося Гвейна и схватил чашку в дополнение к своей.
- А Артур чем будет питаться? – спросил Годрик.
- Вдохновением, – невозмутимо ответил Мерлин, доедая из своей чашки. Леон и Персиваль усмехнулись.
- Серьезно, – вставил Гвейн роковую фразу, откинув со лба темные волосы и устраиваясь поудобнее. – Если честно, я не сильно верю во всю эту затею. Когда Сенред помер? Три года назад? И мы что, вот так вот возьмем и сделаем тут мир?
- А почему нет? – спросил Леон, который уже лежал.
- Нет, я, конечно, понимаю... Мир-дружба, все такое, но не все же люди благородные. На вряд ли все будут прямо в восторге от идеи объединения. Да счастье будет, если хоть две армии захотят объединиться, не то, что все.
Вот тут-то Гриффиндор и ляпнул:
- Спорим?
Старший рыцарь моргнул.
- В смысле?
- Спорим, что каждая армия, к которой мы придем с уговорами объединяться, в итоге согласится?
Все усмехнулись. Гвейн растянул губы в азартной улыбке и протянул ладонь.
- Спорим. Если хоть одна откажет, когда вернемся, ты прикатишь мне в покои десять бочек пива!
