- О, узнаю его папашу, – засмеявшись, Элиан закрыл за собой дверь и сел в кресло рядом с сестрой. В руках у него неожиданно оказались игральные карты. – Помнишь, мама раньше на картах гадала? Я только что вспомнил, наткнулся на них у Гвейна в комнате...
- Что ты делал у Гвейна в комнате? – изогнула бровь женщина.
- Двери запирал! – всплеснул руками рыцарь. – Только представь, этот недоумок забыл отдать слуге ключи от своих покоев! Тот, бедняга, первые дни стеснялся дверь взламывать, но потом оттуда пошел такой запах, что пришлось уже просто из соображений безопасности. А мастер у нас отбыл к родным на неделю, как назло. Так что мне пришлось отправить слугу искать среди придворных работников того, кто мог бы починить замок...
Гвен посмеялась и взглянула на карты в руках брата. Взгляд ее затуманился, и в голове нарисовался образ: снежная зима, которая не была страшна в поместье у семьи Леона. Двое детей: она и ее брат сидят на постели, влюбленными глазами глядя на маму. А та, со свечкой около лица, сама похожа на эту свечку: тонкая, не такая смуглая, как ее муж и дети, но с огрубевшей кожей на руках, с нывшей от работы спиной и уставшим лицом. Черные волосы под платком вечно курчавились и топорщились. Мамин голос, вечно чем-то больной, но всегда до такой степени нежный, что, казалось, он другим просто не бывает, и что эту нежность залили ей в вены, когда создавали. И горевшие детской шутливостью глаза.
Карты в ее руках скользили между пальцами, перетасовываясь и выстраиваясь, как ей надо. А они, дети, вздыхали от восхищения и любопытства, просили ее показать еще раз. Просили погадать на всякую чепуху, вроде будет ли завтра на ужин у хозяев баранина или оленина, и привезет ли отец с ярмарки ленты для волос да деревянный меч.
- А ты помнишь, что ли, как она гадала? – спросила Гвен наконец.
Элиан усмехнулся сам себе, тасуя в руках карты.
- Немного... Не совсем, точнее. Помню, что если в конце выпадала красная карта, значит “нет”, а если черная – то “да”. Если я ничего не путаю. Ну что, сестренка, – рыцарь озорно посмотрел на нее, – будет ли мой племянник счастливым ребенком, а?
Он перетасовал карты, вытянул нужные, отсеял лишние по счету и перевернул последнюю оставшуюся. Восемь.
Красных.
- Да ладно? – шутливо и не всерьез протянул Элиан, собирая вновь колоду и заново перетасовывая. – Я всегда знал, что не доверю воспитание вашего ребенка Артуру. Все, заберу его от вас, будет со мной жить. Ну, подарю я ему на первый день рождения деревянного коня?
Перевернутая карта оказалась красной двойкой.
Гвиневра отобрала у брата колоду.
- Ты бы ему в год еще меч подарил, – беспечно фыркнула она, сама тасуя карты, запомнив, как это делается. – И потом, он будет принцем, вряд ли ему захочется просто деревянного коня.
- Ой, какие мы стали привередливые! – рассмеялся рыцарь. – Все влияние мужа!
Сестра показала ему язык и кинула карты.
- Как принц, он будет получать только самое лучшее. Конечно, без баловства, но... О, боже, кажется, я начинаю понимать Утера. Ну, скажите, этот ребенок будет хорошим принцем Камелота?
Из-под ладони выглянула красная шестерка.
- Видимо, мы перепутали, – пожала плечами Гвиневра. – А у мамы ведь как-то получалось, вспомнить бы как...
- Да просто карты людей не показывают, – с видом знающего хмыкнул Элиан, забирая колоду. – Они только на баранине и оленине работают.
Королева согласно фыркнула и откинулась на стуле, снова поглаживая живот.
Тепленькая жизнь грела ее изнутри так по-настоящему, что никакие суеверия не могли пошатнуть ее веру. Она ждала ребенка. Ее сын жил под ее сердцем, ворочаясь с бочка на бочок, топая по ней крохотными лапками. И она не могла не наслаждаться этим.
====== Глава 22. Слуги народа. ======
Покрылись мглою небеса,
Умолкли птичьи голоса,
Шумели хмурые леса,
Дождей холодных полоса
Объяла Камелот.
© “Волшебница Шалот”, Альфред Теннисон
- Ну, все ощущают грандиозность происходящего? – спросил Персиваль, вальяжно складывая свои мощные руки на груди.
- Да, это начало новой эпохи, – ответил Леон гордо и вдохновенно. – У нас минус одна большая война и плюс один большой союзник.
- Нет, я о том, что Гвейн продержался целый месяц без алкоголя.
Все посмотрели на в кои-то веки трезвого рыцаря и рассмеялись. Тот выглядел как самая грозная тучка в мире и больше всех торопился покинуть Богорд, чтобы спор перестал действовать. Поэтому картина, на которую они смотрели сейчас, заставляла его чуть ли не подпрыгивать в седле и огрызаться на всех, кто набирался храбрости у него что-то спросить.
А смотрели они, сидя все на своих лошадях уже в полном снаряжении на вершине холма, вниз, туда, где Аргос, Артур и вожди еще недавно враждовавших армий обменивались последними речами. Ради этого события даже солнце соизволило ненадолго выползти из затянувшей небо хмари. Неудивительно – конец многолетней междоусобной войне, начало мира и процветания. Даже Мерлин смотрел вниз со с трудом скрываемой гордостью.
